Искусные сборщицы, собравшие более ста килограммов, повязывали головы красными косынками. Традиция эта зародилась давно среди девушек и женщин, родившихся и выросших в Шахрисябзе.
Первой повязала голову Дильбар, секретарь райкома комсомола. Говорят, дерево красиво листьями, а человек — трудом. Дильбар была проворна в работе. И лицо ее, впитавшее жар солнца, обласканное утренними ветрами, было прекрасно. Такую красоту воспевали поэты.
Барчин старалась занимать рядки неподалеку от Дильбар и присматривалась, как она собирает хлопок. А сегодня уже и сама собрала более ста килограммов. Радость ее была столь велика, что решила вечером непременно поехать домой и похвастаться. Да и красной косынкой следовало запастись.
На этот раз Барчин застала отца дома. Как же она обрадовалась, увидев его! Повисла у него на шее, будто маленькая. Хотелось взобраться ему на колени, как в детстве. Она без умолку рассказывала о своих новых знакомых, о Дильбар, о том, как научилась собирать хлопок и как она соскучилась по нему. Хумаюн-ака с наслаждением слушал болтовню дочери и улыбался.
— Я рад, что ты привыкла к этим местам, — сказал он.
— А сколько мы еще тут будем жить, папа? — спросила Барчин, оборвав веселый смех.
— Вот тебе и раз! — засмеялся Хумаюн-ака. — Я хвалю ее, а она…
— На сколько же мы сюда приехали?
Лицо отца сделалось серьезным, и сразу отчетливо проступила на нем усталость.
— Меня сюда послала партия, — сказал он. — и мне надлежит оставаться в Шахрисябзе до тех пор, пока я здесь более всего нужен.
Снова, как всегда, разговор зашел о делах на фронте. И Хамида-апа, вспомнив, воскликнула:
— Да, Барчин, ведь тебя дожидаются сразу два письма!
Письмо Марата было распечатано. Барчин быстро пробежала его глазами. Второе письмо было от Арслана. Барчин, немного смущенная, взглянула на родителей. Но те, понимая состояние дочери, сделали вид, будто ничего не замечают. Мать была занята приготовлением ужина, отец отгородился газетой.
Барчин не хотелось, чтобы мать при отце начала расспрашивать об Арслане. Чтобы отвлечь ее, она подошла к открытому окну и, выглянув на улицу, спросила:
— Мама, а Каплан не появляется?
— Каждый день тут. Наведывается узнать, дома ты или нет. И сейчас, наверно, дремлет где-нибудь в кустах.
Барчин взяла кусок лепешки и вышла во двор.
— Каплан! Каплан!
Пес вылетел из-за угла и кинулся к ней. Гостинец он поймал на лету, улегся в тени и принялся за обед. Время от времени косил он глаза на Барчин и повиливал хвостом. Барчин с удовольствием понаблюдала за ним и вернулась. А Хамида-апа тем временем уже поставила плов на очаг. Вздохнув, она сказала:
— Был бы фронт близко, снесла бы я Маратджану касу плова. Соскучился небось Маратджан по моей стряпне.
— Там уже холода наступили, надо бы послать ему теплую одежду, — сказал Хумаюн-ака.
— Я написала нашему сыну письмо. И вы тоже напишите. Маратджан просит, чтобы каждый из нас писал в отдельности. Утром вложу все в конверт и отправлю. Хочу вот эту фотографию тоже послать… Этот парень, Эркин, оказывается, искусный фотограф. Он не приезжал к вам в поле?
— А что ему там делать? — засмеялась Барчин.
— Как что? Дильбар проведать, сестру свою, и хлопок пособирать.
— Дильбар говорит, что у него все еще нога болит после ранения.
— На твоего брата он похож, такой же рослый, красивый.
— Только мой брат капитан, а Эркин-ака был рядовым! — не без гордости заявила Барчин.
— На фронте пуль всем одинаково отпущено — и офицерам, и рядовым, — вмешался в разговор Хумаюн-ака. — А этого джигита уже отыскала одна. Теперь его прислали в распоряжение военкомата, там он сейчас и работает. А как оклемается, найдем ему дело посложнее. Он, кажется, способный парень, справится.
— Конечно, справится, — поддакнула Хамида-апа. — Если сестра такая боевая, а он же все-таки мужчина…
— А лучше всех получилась я, — похвасталась Барчин, все еще разглядывая фотографию.
— Немудрено, — сказала Хамида-апа, — он главным образом на тебя и наводил объектив.
— Ну что вы, мама… — смутилась Барчин.
— Кажется, плов готов, по запаху чувствую. — Хамида-апа поспешила к очагу. Через минуту послышался ее голос: — Садитесь за стол, сейчас несу!
— Айшу-биби не позвать ли нам? — предложил Хумаюн-ака.
— Я сбегаю, мама! — сказала Барчин и вмиг вылетела из комнаты.
Вскоре она вернулась вместе со старушкой, приветствовавшей хозяев с порога.
— Соскучились по вас, дорогая соседка, — сказала Хамидахон, жестом предлагая гостье пройти на почетное место. — Особенно Хумаюн-ака. Каждый раз он спрашивает, как вы поживаете, здоровы ли…