Чувствуя себя в центре внимания, больше всех говорил, конечно, Баят-бола. Все узнали, как сильно он тосковал по родимой земле, и сочувствующе качали головами, вздыхали. Баят-бола разглагольствовал о том, что нет на свете более прекрасной страны, чем их родной Узбекистан, что опротивели ему в чужих краях супы с капустой да картошкой. Потом, горестно качая головой, стал вопрошать, ради чего гибнут в далеких краях, на чужой земле, джигиты из Средней Азии, их сыновья, братья. Они, дескать, заслоняя других, подставляют себя под немецкие пули.
Зиё-афанди сидел, замерев, глядя ему прямо в рот. И едва тот умолк, не выдержав, взволнованно воскликнул:
— Долгой жизни батыру тюрков! — И, едва дотянувшись, хлопнул его по плечу. — Есть у меня отменный колпак из каракуля, дарю вам его! Мы наденем его на вас, когда вы пожалуете в гости в нашу скромную келью на Шайхантауре.
— Мы согласны, — ответствовал Баят-бола с важным видом и поднял пиалу с водкой. — Аксакалы, братья, будем здоровы. Я был, можно считать, мертвым, да аллах меня воскресил. Теперь знаю я настоящую цену жизни. Ею надо дорожить. Да будут благоденствовать узбеки!
— Будь здоров!
— Долгой жизни тебе.
— Баракалла!
Все выпили и поставили свои пиалушки на дастархан.
Чиранчик-палван услужливо подал Зиё-афанди чилим. Тот несколько раз затянулся и, выпустив клубы густого дыма, закашлялся, вытер тыльной стороной руки слезы, и обратился к Мусават Кари:
— Наш богатырь прав, Германия сильна безмерно. Железный поток, не сомневаюсь, дойдет и сюда. Дой-де-е-ет! И муки наши развеются, как вот этот дым чилима…
— Почему этот афанди все время исходит горючими слезами? — вполголоса произнес Хайитбай-аксакал, подтолкнув Мусавата Кари.
— Семья у него осталась в Стамбуле, — сказал Кари захмелевшему соседу, желая отвлечь его внимание и перевести разговор в другое русло.
Баят-бола посмотрел исподлобья на Хайитбая-аксакала, в его глазах промелькнула тревога, и он погрузился в молчание.
Стоит в махалле загореться дому, и стар и млад бегут туда. В такие минуты забывают о своем жилье — о посаженном в тандыр хлебе, о поставленном на очаг котле, о спящем в люльке ребенке, — спешат помочь соседу, спешат отвести от него беду.
А сейчас огромный пожар охватил западный край страны. Можно ли сидеть сложа руки?
Арслан незаметно оглядел сидящих. Они молчали. На лицах было недоумение.
Глава двадцать вторая
КАК НА ФРОНТЕ…
Эркин, ставший в то утро случайным попутчиком Барчин, встретился в правлении колхоза с председателем и, отправившись после этого в поле, сфотографировал рекомендованных им колхозниц. Затем он отыскал в поле Дильбар и Барчин. Ему захотелось сфотографировать их вместе.
— Улыбайтесь, — сказал Эркин, направляя на девушек объектив.
Пока Эркин готовился, подружки разговорились.
— Улыбайтесь! — настаивал Эркин.
— Когда нам было весело, вы чего-то мешкали, — сказала Дильбар.
— Аппарат еще не был готов.
— А теперь нам не хочется смеяться, у нас серьезный разговор.
— Девушки, ну, умоляю вас! Хотя бы надо мной посмейтесь!
Барчин и Дильбар взглянули на Эркина и улыбнулись.
— Ну, молодцы! Ну, еще разочек!
Однако он не оставил девушек и после этого. То одну, то другую он фотографировал за сбором хлопка.
— Это замечательно! Я уж думал: удастся ли когда-нибудь увидеть Барчиной улыбающейся? А тут вот даже сфотографировать удалось. Теперь ваша улыбка всегда будет со мной!.. Вы прелестны, когда улыбаетесь. Я просто очарован вами.
— Прекратите несерьезные разговоры! — сказала Дильбар, строго взглянув на брата.
— Я сказал вполне серьезно.
— Пойдемте, Барчиной, попьем чаю, — предложила Дильбар, испытывая неловкость за брата. — А вы, ака, ступайте к бригадиру, составьте ему компанию за дастарханом. Он очень любит поить чаем корреспондентов…
— Если Барчин не возражает, я охотно попил бы чай вместе с вами.
— Какой же вы навязчивый! — засмеялась Дильбар.
— Эх, Барчин, не было бы моей сестры, пил бы я чай тут, с вами. А как же обычай даже незнакомых прохожих звать к дастархану? Тоже мне сестра! Что ж, ла-а-адно, я пошел!
Барчин и вправду расстроилась.
— Ну, пусть остался бы. Человек сделал доброе дело, а мы вместо благодарности…
— Эркинджан! Эй, Эркинджан, останьтесь! — крикнула Дильбар вслед Эркину.
Но тот, перекинув через плечо фотоаппарат, удалялся размашистым шагом. Сделал вид, что не слышит.