— А в чем же? — Задал вопрос он, хватая ее за подбородок и поворачивая к себе лицом.
— Меня не заводят мужчины, — ответила она, стойко держа взгляд.
А Робин заржал. Он вообще не понимал, как мужчина может не возбуждать женщин.
— Да тебя просто не ебали нормально! Вот сейчас я тебе покажу, — сказал он, взяв член и направляя его ей между ног.
На секунду, лишь на секунду он засомневался, смотря в ее безжизненные глаза, а затем резко дернулся, входя в нее, получая не как он предполагал, стон наслаждения, а самый настоящий вскрик боли.
Теперь, ему было абсолютно все равно на девушку под ним, на ее жалобные просьбы, на ее болезненные стоны и вскрики, как и на ее слезы льющиеся из глаз. Сейчас, он удовлетворял лишь себя.
Робин, будто сорвался с цепи, на которой просидел два года. Он жестоко входил в девушку, кусал ее соски, сжимал ее горло, двигаясь в ней на максимально возможной скорости и резко остановился, выходя из нее, а потом, поднялся с кровати, чтобы схватить раскаленный нож и саму свечу, а затем, вернуться обратно, снова вставая между ног обессиленной и подавленной жертвы.
— А сейчас, мы с тобой поиграем, — шептал он безумно, наклоняясь к ее лицу, начиная терзать не отвечающие ему сухие губы.
— Ну раз так, — растягивал он, начиная улыбаться, поднося лезвие ножа к области сердца и начиная вырисовывать лезвием сердечко, а затем, капая на порез расплавленным воском с горящей свечи.
Девушка дергалась, брыкалась, шипела, кричала, но никакой реакции на свои действия не получала. Лишь почувствовала как в нее снова входят и наращивают темп, только теперь еще и зажимая рот грубой ладонью. Свеча, которая была откинута, и к сожалению, или же к счастью, не потухла. Концы штор, начали медленно загораться. Языки пламени начали остервенело окутывать плотную ткань.
Робин кончил в нее, смотря её лицо, и только сейчас замечая соленые дорожки и ссадину, что оставил своими же руками.
— Черт, — шикнул он, видя воспламенившиеся занавески. У него начала зарождаться паника. В голове, будто кто-то бил в бубен, сердце стучало в груди, и даже сквозь это состояние, он сумел услышать звук открывающийся двери, донесшийся с первого этажа.
— Черт, черт черт, — чертыхался он. Посмотрев на нож в своей руке и переведя взгляд на выгравированное сердце на груди девушки, он без колебаний воткнул его в то же место. Не смотря больше на девушку, он надел свою одежду, открыл окно и подобрав чемодан, выкинул его на улицу, выпрыгивая следом, не видя, как открывается дверь и на пороге стоит белая, как полотно, Реджина, у которой от ужаса начали подгибаться колени.
— Мне тогда повезло, что он не знал, что у меня декстрокардия, ну, знаешь, это когда у тебя сердце не слева, как у большинства людей, а как у меня — робота — справа. Так что, теперь ты знаешь чуточку больше, потому делай выводы, а меня Реджина ждет, — Зелина встала, — тебе повезет, если она согласится еще раз заглянуть к тебе, — сказала она, покидая палату, и в тайне надеясь, что ее сестренка все-таки придет сюда еще не раз.
А Эмма, еще не отошедшая от рассказа, пялила в дверь, которая только что захлопнулась. Теперь она даже чувствовала себя виноватой. Чересчур виноватой. За то, что вообще сделала это с собой, за то, что заставила эту женщину мучиться и переживать всю эту больничную вакханалию в который раз. С участием одной себя, уже во второй раз.
И только сейчас Свон задумалась о том, чего же она еще не знает об этой великолепной женщине, которую с виду не постигали мучения, хотя, на самом деле, были упрятаны за семью масками.
— Господи, — судорожно выдохнула Эмма, хватаясь за волосы, — я вообще хоть что-нибудь о ней знаю? Я должна… должна… должна…
Так Солдат и пообещала себе, что если Реджина еще хоть один раз заглянет к ней, то она обязательно попросит у нее еще один шанс, нет, она не просто попросит, она воспользуется им и узнает о Миллс все, что только можно, ну, или то, что та позволит знать. Она больше не позволит своей брюнетке плакать. Именно своей. Она больше не позволит ей уйти, не сейчас, когда она снова почувствовала. Не ее, не теперь. Никогда.
====== Глава 15. ======
Как часто Вы задаетесь вопросом: «Почему так, а не иначе?»
И все вытекающие из этого, на самом деле, часто задаваемого вопроса: «ну за что мне это?»; «что я такого сделала, что все так вышло?»; «за что со мной так обошлись?» и так далее…
Да, да… Все мы этого не заслуживаем, все мы просто хотим быть счастливыми. Поголовно и безоговорочно.
Но, этот вопрос, всегда будет нас преследовать. И даже тогда, когда Вы будете счастливы, вы зададите себе тот же самый вопрос, с теми же самыми из него выходящими.
Вот и Эмма задавала себе эти вопросы вот уже неделю. С момента, когда Реджина ушла. С момента, как она, на какой-то миг, смогла почувствовать. Но об этом потом, сейчас о вопросах, на которые Свон искала ответы.
Все же, Эмму сейчас не особо волновало, как часто и кто задается этим вопросом. Сейчас она была в числе этих людей, а это самое главное.
Начнем, пожалуй, издалека. Из вытекающих от самого главного вопроса.
«За что мне это?»
А ведь действительно — за что?
За что, жизнь все время пинала Эмму под жопу. С самого рождения, и, на протяжении большей части жизни, вплоть до сего момента. Можно составить целый список.
Сначала бросили родители, оставив на обочине безлюдной дороги, даже не удосужившись донести младенца до, да хотя бы, самой захудалой забегаловки у шоссе. Наверное, они даже не смотрели на её маленькое тельце. Правда, сейчас уже бессмысленно строить теории и догадки, первый пинок совершен и этого не изменить.
Второй пинок совершали “псевдородители”, что брали живого человека из детдома, и возвращали, как не подошедшую игрушку, по разным причинам. В чем вообще может быть виновата маленькая девочка, которую бросили родители. Зачем играть на чувствах маленького, невинного ребенка, который ждет лучшего от мира: привязывать к себе, а потом, избавляться, отрывая от себя, словно старый, уже ненужный, кусок скотча. Единственный раз, когда она действительно чувствовала себя в безопасности, когда попала в семью Бут, там у нее были прекрасный братик и, хотя бы, искренне любящий ее отчим. А потом, потом его убили, убили у Эммы на глазах, обернув крахом наладившуюся жизнь маленькой девочки.
А сейчас, эта ситуация с Реджиной. Тут она, по крайней мере, пнула сама себя, по собственной глупости. И это было… неприятно. Осознавать, что виноватый тут ты, что не на кого свалить всю вину. Нет-нет, не то, чтобы Эмма и раньше не была в чем-то виновата, но раньше, она по крайней мере, не испытывала угрызений совести. Ну, или, не таких мощных, как сейчас.
Миллс, как оказалось, и так потрепаннная жизнью, теперь еще больше потрепана. Из-за Свон. Из-за нее одной, Док снова терпела нахождение в такой, скорее всего, ненавистной больнице. Сидела в ожидании самого худшего, тепля, где-то глубоко в сердце, надежду на лучший исход. Радовалась и огорчалась. Печалилась и сердилась.
С другой же стороны, за что ей попалась такая девушка, как Реджина.
Светлая, улыбчивая, добрая и умная. Хотя, может светлая она только снаружи, мало ли кто омрачнил ее жизнь ранее. Эмме действительно было стыдно, что она ничего о ней не знала. А ведь надо же, влюбится в совсем незнакомку, что ранее казалось Свон, чем-то уму непостижимым. А ведь она даже и не знает, когда это с ней случилось. Никакого переломного момента. Тот первый поцелуй вызвал в ней, может, и бурю сомнений, но как будто что-то сдвинул в ее жизни, к счастью, наконец-то ставя все на место. Даже если тогда она это отрицала, зато сейчас, когда выдалась минутка — неделька, — она смогла подумать обо всем. По идеологии, такой неожиданный поцелуй должен был заставить ее взбрыкнуться, выгнать Реджину, наорать, но все, чего она действительно захотела — саму Реджину.