— Это значит, Руби, собирайся! — Почти на веселе выкрикнула Эмма. Почти. — Мы летим в Сиэтл.
— Но… — промямлила Рубс, вяло сопротивляясь, когда подруга начала ее на буксире тащить в ее же комнату и помогая утрамбовать вещи в дорожную сумку.
— Никаких «но», Волчок. Разве не ты хотела участвовать в моей операции? Операция начинается, — задорно прокряхтела Эмма, все еще не уместив вещи Руби, но упорно трудясь.
Как бы Эмма не пыталась показать, что у нее все хорошо, и что незнание ее не убивает и не заставляет страдать, она не могла сохранять глубочайшее спокойствие, которое она постоянно сохраняла в армии и на любых других заданиях. Сейчас, когда незнание заставляет все ее тело гудеть, а мозг, почти зудит, чтобы думать.
Чего переживать о неизвестном?
«Стоит» — кричал мозг. — «Она того стоит!»
Солдат сходила ума, почти выдирая волосы на голове.
Когда-то, незнание это очень даже хорошо, но сейчас, когда тебя на части разрывает от различных догадок, мыслей и фантазий — это жутко. Сейчас, незнание — буквально смерть. Будто заживо сломали ребра.
Но все же, где-то на заднем сидении такси, сонно бубнила Руби, все еще до ужаса хотящая спать, в то время, как взгляд Эммы на первом сидении дрейфовал по старинным архитектурным зданиям, под звук Биг-Бена. Прям как и ранее, как и когда она впервые сюда приехала, как и тогда, когда она встречала до ужаса невозможного Киллиана и нового друга — Милу. И почему-то она была уверена, что в тот день, в те минуты, когда она приняла решение пожертвовать своей любовью, чтобы защитить Реджину, величественные часы тоже издали звон.
На ощущение невозможно медленно тянущееся время, на удивление быстро доставило их к аэропорту. Оживленному, как муравейник, и непомерно большой, для таких маленьких существ, как люди.
Все еще далеко не откладывая от себя костыли, прежде потолкав Руби, чтобы та очнулась и собрала себя, Эмма покинула такси, мужественно отказываясь от помощи таксиста с багажом. При всем этом, Лукас так и не смогла собрать свое лицо и саму себя, поэтому Эмме пришлось нести и багаж подруги. Не то, чтобы это было проблемой.
Все же, не пришлось Свон долго мучиться, ибо вышел рыцарь в черных кожаных доспехах. Хотя, язык бы никогда не повернулся его назвать рыцарем, только если в этом случае с его благородной помощью с багажом, а также, в способствование оставить ее наедине с ее ужасными мыслями о чертовом инциденте.
Сейчас же она была ему так благодарна за его вмешательство, ведь у нее появился момент, чтобы остаться наедине с Милой, даже если Киллиан и так все знал, а Руби пока не стоило, хотя бы пока что, чтобы не видеть реакции Свон на происходящее, ибо ее это может напугать или и вовсе травмировать.
Мила же, видимо все поняв и без слов, молча подошла к Эмме, подхватывая ее под локоть, кивком предупреждая Киллиана, что они ушли и чтобы их не искали.
Если снаружи было множество людей, то внутри было еще больше, но теперь из-за того, сколько внутри народу, казалось, что все стены здания сжались и строение ощущалось размером с кукольный домик.
Так же и внутренние стены Эммы, возросли и стали настолько близко к ней, будто они и есть она, они никого не могли туда пропустить, но она знала только одного человека, который даже и не подходя к ней, не говоря с ней, обязательно бы их сломал, даже без труда, только одним своим взглядом, который, она была уверена, при встрече, которую им предстояло пережить, смотрел бы на нее злобно, расстроенно, разочарованно.
Не успев распознать собственные передвижения, обращая лишь внимание на свои мысли и лица людей, быстро появляющиеся и исчезающие из поля зрения так, будто это были сверхскоростные машины разгоняющиеся до 1200 км\ч. Полнейший ужас от этого осознания пробрался под кожу Эммы. Все летит с огромной скоростью, а с еще большей, когда ты этого даже не осознаешь.
И вот уже ее заставил очнуться звук закрывшейся двери общественного туалета. Звук щеколды резанул ее слух, который обострился до невозможного, а резкость в глазах, грозилась разрушить ее глазные яблоки своей яркостью и невообразимой четкостью, будто она смотрела в оптический прицел и готовилась выпустить смертельную пулю.
Все обострилось перед неизбежным. Перед знанием.
— Хватит думать, я уже устала слышать твои вычислительные процессы. Просто возьми, посмотри на меня, и внимательно слушай! — рыкнула Мила.
Эмма же дернулась от столь чистого звука в сочетании с неприкрытой агрессией и жесткостью. И как ни странно, это было то, что было необходимо. Любой из них всех в данной ситуации сейчас бы сюсюкался с ней, боясь сказать что-то не так, но только не Мила, и Свон ей была благодарна за то, что та не прыгала перед ней на задних лапках, даже с учетом ее знания того, что Солдат была инвалидом и, возможно, все еще является. Где-то в своих мыслях, может, она даже навсегда останется там инвалидом.
— Ты права, Мила, спасибо, — выдохнула Эмма свое напряжение, провернув действие «вдох-выдох» несколько раз, по какой-то причине поднимая руку, чтобы мягко коснуться плеча брюнетки рядом с собой.
Та же, подарила мягкое поднятия одного уголка губ, как бы подбадривая и заставляя ее внутренне приготовится к известиям и тяжелому разговору.
— Хорошо, — сказала Мила, передавая телефон, с видеозаписью. Осталась только нажать на «play». Что-то упорно не давало Эмме этого сделать, то ли она не хотела наконец узнать то, что случилось, то ли она не хотела знать, что все, что она сделала — было зря; зря уехала, зря пыталась защитить Реджину, ведь в итоге, на нее все равно началась охота. Может, дело было и вовсе не в этом. Дело в том, что Эмме стало страшно, стало стыдно, может быть и вовсе чувство несправедливости жизни снова вылезло наружу, точно так же, как и стыд, который начал окутывать всё ее тело красными пятнами. Или это ее воображение.
Короче говоря, не спрашивая саму Эмму, Мила запустила видеозапись, просто молча ожидая, спрятав руки в карманах и наблюдая за неизвестно куда спешащими эмоциями начальницы.
Эмма же в этот момент, упала в небытие наблюдая за ужасными зрелищами, которые исполнить горазды только психически нестабильные люди или просто обыкновенные маньяки-сталкеры, а может что и похуже.
Досмотрев и дослушав, пролистав дальше, найдя более подробные фотографии, приближенные и пиксельные, Эмма захотела спрятаться, как страус, головой в песок.
Не то, чтобы она не видела зрелищ похуже, но эти действия были произведены ей самой: убийства, слежка, взрывы, драки. Но это был ее долг, а не личная прихоть. Это было на благо государства, или чего бы то ни было.
Но тут же, человек, из каких-то никому не понятных побуждений охотится за человеком, пугает его, питается его страхом, радуется его потерянности, радуется ощущению опасности, которое испытывает его жертва. Радуется инстинкту самосохранения и желанию бежать подальше от опасности и тому, что убивает в человеке любое чувство безопасности, даже в ближайшем обозримом будущем.
У Эммы же глаза горели огнем, и даже налились кровью от злости. Она бы не допустила такого ни с кем, кого она знала, и не пожелала такого никому, кого она даже не знала. А в случае с Реджиной, она готова была убить и сесть за это, без каких-либо сожалений.
«Зато Джина больше не пострадает от таких недалеких людей, как эта конченная мразь. Даже если я сяду за убийство такого психически больного дуэта.» — Думала Свон, уже прикидывая план в голове. Остался только один вопрос.
— Что за инцидент на улице? — Опасно низким голосом спросила Эмма.
— Я уже думала ты никогда не спросишь! — Выдохнув. сказала Мила, наконец радуясь, увидев на лице Эммы не нервозность и беспокойство, а готовность драться и уничтожать. — Произошла авария, прямо перед ее домом, можно почти обвинить Миллс в том, что она была виновницей этой аварии, хотя. в таком случае, можно обвинить и живность, которую она спасала.
— Она… она в порядке?
— Она да, но думаю, пока мы долетим, к тому моменту она уже будет не в порядке.