– Мать честная! Сколько ж можно так мыкаться?
Я посмотрела на него бессмысленным взглядом, лихорадочно соображая, что бы такого сказать, а потом выдавила:
– Это до Энфилд, пашаласта?
На этот раз он сам перевел меня через дорогу и оставил на автобусной остановке.
Потерпев поражение, я потопала своим ходом к югу, в направлении канала Гранд-Юнион. По дороге для тяги судов добралась до Мейда-Вейл, а там свернула на северо-запад, держа путь к дому на Брондесбери-роуд, где жил мой единокровный брат Зеб.
И подвал, и первый этаж трехэтажного дома, замыкавшего шеренгу домов-близнецов, были заколочены; пришлось обойти его сзади и отогнуть лист рифленого железа, чтобы попасть во двор. Я долго колотила в дверь черного хода. Наконец сверху послышался чей-то голос:
– Чего надо?
Отступив на шаг назад, я увидела в окне голову незнакомой девушки: волосы над ушами и на висках были выбриты, а с затылка хвостиками свисали тощие косицы. В каждой ноздре, насколько удалось разглядеть, поблескивало несколько колец.
– Доброе утро, – сказала я. – Мне нужен Зебедий Умм. Он дома?
– Кто, Зеб? Понятия не имею. А ты кто такая?
– И сила.
– Исида?
– Совершенно верно.
– Прикольное имя.
– Спасибо. Вообще-то меня называют Айсис или просто Ай. Я родственница Зебедия. Увидишь его – передай, что к нему пришли.
– Ладно. Обожди-ка.
Через минуту дверь открылась; стоящий на пороге босиком брат Зебедий заправлял мятую рубашку в рваные джинсы.
– Bay. Ай. Черт. Отпад. Супер. Bay.
Зеб на два года старше меня; по сравнению с тем, каким я его помнила, он совсем исхудал и перестал стричь свои курчавые волосы, которые свалялись в черный колтун. У него заметно прибавилось прыщей, но их отчасти маскировала клочковатая щетина – видимо, он отращивал бороду.
Я совершила Знамение и протянула руку. Зеб на мгновение смешался, но тут же сказал:
– Оба-на. Bay. Ну, типа. Извиняюсь. Это. Вообще. Ага. – Он поцеловал мне руку и опустился на одно колено. – Круто, типа. Bay. Светлейшая. Благословенная? Светлейшая. Исида. Добро пожаловать. Кайф. Ага.
Из-за его плеча выглядывала та самая девушка, которая разговаривала со мной из окна. Разинув рот, она только переводила взгляд с моего единокровного брата на меня.
– Брат Зебедий, рада тебя видеть. Можешь подняться, – произнесла я.
Он повиновался, расплывшись в улыбке. Попробовал расчесать пальцами свалявшиеся завитки, но не тут-то было. Я отдала ему котомку. Поймав мой взгляд, он повернулся к девушке с полувыбритыми, полузаплетенными волосами:
– А. Да. Ага. Это. Светлейшая Ай – Тушка. Тушка – Светлейшая Ай. Типа.
Зеб качнулся всем туловищем сначала в одну сторону, потом в другую, с улыбкой совершил ответное Знамение и поклонился, приглашая войти в дом.
Я переступила через порог, сняла шляпу и вручила ее Зебу. Девушка не сводила с меня изумленного взгляда. Я степенно кивнула:
– Очень приятно.
Глава 7
Брат Зебедий не получил письма, извещавшего о моем скором приезде. Впрочем, самовольно вселившись в заброшенное жилище, он вряд ли мог рассчитывать на регулярную доставку корреспонденции; оставалось только полагаться на добрую волю дежурного почтальона. Телефонной линии в сквоте не было, поэтому наше сообщение даже не удалось продублировать. Неудивительно, что я свалилась как снег на голову. Впрочем, Зебедий, надо отдать ему должное, не ударил в грязь лицом. Он был решительно настроен перебраться на чердак и уступить мне комнату, в которой жил со своей подругой Тушкой, но вид этой, с позволения сказать, спальни с обвалившейся штукатуркой заставил меня отказаться под тем предлогом, что на чердаке мне будет сподручнее: между двумя стропилами можно подвесить гамак. Услышав это, Тушка облегченно вздохнула.
Чердачное перекрытие образовывали сваленные как попало дверные створки и какие-то колобашки. По моей просьбе Зеб распределил их более равномерно, после чего вывернул единственную электрическую лампочку: я собиралась обойтись свечой. (Почему-то мне казалось, что в заброшенных домах вообще не бывает электричества, но реальность меня разочаровала.) В довершение, чтобы хоть как-то облагородить чердак, Зеб великодушно пожертвовал мне коврик и тумбочку из своей комнаты.
Высунувшись из окна, я определила северо-северо-западное направление и показала Зебу, который уже отыскал молоток и кровельные гвозди, куда повесить гамак. Когда дело было сделано, мы отправились на кухню, где Зеб при свете огарков ароматических свечей совершил ритуальное омовение моих ног в маленьком пластмассовом тазике, пока Тушка готовила кушанье с азиатскими приправами, отдаленно напоминавшее «пасти» или «самосу»; я вручила ей прямоугольные пакетики из пергамента, в которых привезла щепотку священного чайного листа и символическое количество сала. Она недоверчиво покосилась на плоские прямоугольнички, потом развернула их и понюхала содержимое первого.
– На чай смахивает.
У нее был мягкий говорок, какой бытует на юго-востоке Англии – точнее определить не берусь.
– Это и есть чай, – сказала я.
– Бр-р-р, свиньей разит.
– Так ведь это – сало, – пояснила я и строго посмотрела на Зеба, который в это время мизинцем омывал промежутки между пальцами моей ноги. У него был виноватый вид, но удивляться не приходилось: брат Зебедий, судя по всему, не приучил подругу к нашим застольным ритуалам.
– Свиное? – уточнила Тушка.
– Совершенно верно.
– Это без меня. – Тушка фыркнула и брезгливо швырнула крошечный пакетик на пластиковую столешницу.
– На вегетарианство. Подсела, – извиняющимся тоном объяснил Зеб.
– Все нормально, – ответила я, улыбаясь девушке. – И вполне понятно. Думаю, тебе известно, что наша вера тоже запрещает некоторые виды мяса, например мясо птиц, то есть двуногих.
От меня не укрылось, что Тушка с Зебом обменялись многозначительными взглядами; видимо, город развратил моего брата, и тот начал есть птицу. Я подумала, что нужно будет вернуть брата Зебедия на путь истинный (если, конечно, хватит времени). Притворившись, будто ничего не произошло, я продолжала:
– Сделай одолжение, посыпь чаем то, что ты для меня готовишь.
– Что? Сухую заварку на лепешки сыпать? – изумилась она.
– Маленькую щепотку, как будто это соль или перец. Не для вкуса, а чисто символически, – объяснила я.
– Ну-ну. Разве что символически, – неодобрительно буркнула Тушка и отвернулась.
Забрав со стола второй пакетик, я сунула его в карман, чтобы впоследствии освятить еду прямо на тарелке.
В прихожей стукнула дверь, и на пороге кухни возник рослый, коротко стриженный белокожий парень в неряшливой куртке со множеством разноцветных значков. Не веря своим глазам, он уставился сверху вниз на Зеба, который все еще обмывал мне ноги. Я улыбнулась.
– Бох ты мой! – сказал он с ирландским акцентом и ухмыльнулся.
– С ходу. Въехал, – со вздохом подтвердил Зеб.
– Как, говоришь, ее зовут, твою сводную сестру?
– Агарь, – повторила я, для убедительности кивнув головой.
– Это ведь мужское имя, скажи, Зеб?
Зеб неопределенно пожал плечами.
– Конечно мужское, – не унималась Тушка. – Как-то так зовут того урода из комиксов – вспомни «Сан».
Я, естественно, не вспомнила того урода и уж тем более его сан, но быстро сообразила, что речь идет о какой-то газетенке.
– Насколько мне известно, – сказала я, – Агарь – библейское имя, древнееврейского происхождения; так звали служанку, точнее, рабыню жены Авраама.
– Круто.
Дело близилось к вечеру; под рев и выхлопы транспорта, застрявшего в пробке, мы возвращались из Килберна, куда ходили за вином к домашнему ужину: пока Зеб с Тушкой выбирали алкоголь, я нашла поблизости телефонную будку и позвонила в дом Вудбинов, используя свой тайный код 2-9-4. Спиртное, что-то вроде сидра, было куплено в пластиковых бутылках с вульгарно-яркими этикетками.
Помолчав, я продолжила разговор:
– А еще у меня есть сводный брат Гимен.