– Ох, Айсис, – выдохнула Софи, когда я умолкла, – ты, надеюсь, не пострадала?
– Еще как пострадала, – ответила я, хлюпая носом, и Софи протянула мне очередную косметическую салфетку, достав ее из картонной коробочки. – Только не физически, если ты об этом.
– Он тебе ничего не сделал?
– Нет. – Я закашлялась и осушила глаза салфеткой. – Только меня как будто… выпотрошили, вынули все внутренности, и теперь во мне пустота, а раньше там была… Вера. Родня. Община. Вся моя жизнь.
– Что же ты теперь будешь делать?
– Еще не решила. С одной стороны, хочу немедленно вернуться и открыть всем правду; с другой стороны, хочу где-нибудь скрыться.
– Оставайся у меня ночевать, договорились? – Софи подняла голову; у нее скуластое загорелое лицо с едва заметными веснушками, которые она проклинает, но больше для виду.
– А можно?
– Конечно можно. – Она меня обняла.
Я снова положила голову ей на грудь.
– Он сказал, что не желает меня видеть, пока я не покаюсь и не принесу извинения. Но я не могу на это пойти.
– Только попробуй! – прорычала Софи с шутливой угрозой.
– Представляю, как он ославит меня перед нашими. Но, может, он все же одумается, поймет, что ему был ложный сигнал, раскается и сам попросит у меня прощения, а потом… Ох, Софи, это в голове не укладывается. – Я заглянула ей в глаза. – Не он ли подбросил мне бальзам, чтобы спровоцировать эту историю? Что у него на уме? Говорю – и сама себе не верю, но что еще можно предположить? Начинаешь думать, что Дьявол не просто существует, но вселился в него.
– Богословие – это по твоей части, – сказала Софи. – Тут я – пас. По мне, он просто грязный старикашка.
– Да ведь он – наш Основатель! – запротестовала я, села на диване и взяла ее за руки. – Мы всем ему обязаны: он открыл нам истину, осветил путь. Я в этом не сомневаюсь. Не сомневаюсь и в нашей вере. Просто мне трудно поверить, что это был он; в нем появилась какая-то бесовская одержимость.
– Не иначе как это от старости, Айсис, – негромко проговорила Софи. – Чует, что недолго ему осталось.
– Что ты говоришь? – вырвалось у меня. – Он всегда будет во Славе! Его ожидает такая будущность, по сравнению с которой земной путь покажется мелким, суетным и незначительным. Мы не страшимся смерти!
– Даже праведники не чужды сомнений. – Софи сжала мне руку. – Тебе никогда не приходило в голову усомниться в своей правоте?
– Нет! – заявила я. – Ну, разве что в тех пределах, в каких «Правописание» велит нам сомневаться; мы должны придерживаться веры, но не вслепую. А предписанные сомнения только укрепляют нашу веру. Как же может Сальвадор усомниться в том, что сам создал?
– Как тебе сказать. – Софи в задумчивости наморщила нос – Может, в том-то и дело: вы все обращаетесь к нему, и только он один обращается к Богу. Кто выше, тому виднее, или как там говорится. Кто наверху, у того и власть.
– Он обращается ко всем нам, – сказала я, прекрасно понимая, что она имеет в виду.
– Пусть так, но праведник – всего лишь человек. Может, твой дед просто привык считать всех женщин Ордена своей собственностью.
– Нет, он не такой! – возмутилась я,
– Да брось ты, Айсис Это недалеко от истины.
– У нас никогда не было принуждения. Все получается естественным образом. Наша вера ставит во главу угла любовь, во всех ее проявлениях. Мы этого не стесняемся. А он был… да и сейчас остается привлекательным мужчиной. У него есть харизма. Все так считают; на него женщины сами вешались. И сейчас вешаются. – Я пригладила волосы. – Господи, что он во мне нашел?
– Запретный плод? – предположила Софи.
– Не знаю, – простонала я, снова упала головой ей на грудь и вдохнула аромат ее тела. – Мораг меня чурается. Дед пристает. Меня поносит…
– Расстройство желудка? – переспросила Софи.
– Нет, меня поносит – очерняет – кто-то из своих.
– Ах вот оно что.
– Куда катится моя жизнь? – спросила я. – Что вообще происходит?
Софи пожала плечами; я чувствовала, что она качает головой.
В прихожей зазвонил телефон. Мы прислушались.
– Нет, это не ваши, – сказала Софи после седьмого сигнала и погладила меня по спине. – Надо подойти; может, за отцом придется ехать…
Она вышла.
– Слушаю. – Пауза. – Алло!.. Алло?
Софи заглянула ко мне, с усмешкой держа трубку возле уха:
– Не разбери-поймешь… – Она еще немного послушала и нахмурилась. – Музыка играет… Вроде кто-то снует… Посуда звякает… – Ее лицо приняло недоуменное выражение, уголки рта поползли вниз, на шее обозначились жилки.
Она протянула трубку в мою сторону, и как раз в этот миг оттуда послышался металлический лязг и приглушенный выкрик. Софи пришла в замешательство. Недоверчиво оглядев трубку, она поднесла ее к уху.
Я вскочила с дивана. Нечто почудилось мне в этом выкрике… Софи слегка отстранила трубку, чтобы мы могли слушать вместе.
– …падает, зараза, – раздался искаженный телефонной линией голос.
В его звучании было что-то странное: механическое и в то же время размытое.
– Номер вроде бы тот… вы слушаете?
Софи с озадаченным видом прижала палец к губам.
– Тьфу ты, автоответчик. Я, это… – В трубке опять звякнуло. – В общем… – Голос сбился на неразборчивое бормотание. – Номер-то какой?.. Да вроде пра… праль… правильный. Пардон, пардон, пардон… я чуток… чуток… устал, понимаете? Я что хочу сказать – послание получил. Мне, значит, прибыть завтра, так? Короче, приеду. К вам. Звоню сказать… Надеюсь, это… – Молчание, приглушенный лязг и звон посуды.
Софи прикрыла трубку ладонью.
– Ничего себе, – шепнула она. – Надо же так напиться.
– Угу, – подтвердила я.
Сомнений не оставалось. Я узнала этот голос. Мы снова стали слушать вдвоем. Кто-то шаркал по полу, кто-то шуршал крахмальной тканью. Затем:
– …соскочил… ч-ч-черт… с комода… ну, вообще… Я… я… щас иду. Вы там… Это… ладно. Значит, завтра. – В трубку тяжело задышали. – Завтра. Сам за ней приеду. Доброй ночи. – В трубке раздался щелчок, и голос умолк.
Мы с Софи уставились друг на дружку.
– Бред какой-то, да? – У нее вырвался нервный смешок.
Я кивнула. Она вышла в прихожую, чтобы повесить трубку.
– Видимо, не туда попали.
Застыв на пороге, я прикусила губу и скрестила руки на груди. Софи положила руку мне на плечо.
– Что с тобой?
– Ничего, – сказала я. – Просто этот голос показался мне знакомым.
– Неужели? – засмеялась Софи. – Выходит, напрасно я отмалчивалась?
– Сама не знаю. – Я не на шутку растерялась. – Кажется, это звонил мой дядя Мо.
– Вот как? Тот самый, актер? Из Брэдфорда?
– Точнее, из Спейдтуэйта. Ну да. Он самый.
Софи задумалась.
– Что-то я не поняла: кому он звонил?
– В самом деле, кому? Какому-то конкретному человеку, – сказала я. – И за кем, интересно, он приедет?
Софи прислонилась к другой стороне дверного косяка, точно так же скрестила руки и согнула в колене одну ногу, подтянув ее к себе. Мы, не отрываясь, смотрели друг дружке в глаза.
– Не за тобой ли? – тихо спросила она, выгнув брови.
– За мной, – ответила я, теряясь в догадках.
Глава 18
Я ночевала у Софи, целомудренно лежа в кольце ее добрых, больших рук; она дышала ровно, почти не ворочалась и только время от времени бормотала что-то неразборчивое. Ее отец вернулся около часу ночи; от звонка в дверь Софи зашевелилась и открыла глаза, потом встала и пошлепала вниз. До меня донеслись приглушенные голоса; вскоре она вернулась, тихонько посмеиваясь, и сбросила халат.
– Напился до чертиков, – прошептала она, залезая под одеяло. – Ох уж эти сборища в гольф-клубе… – Она подкатилась ко мне под бочок. – Ну ладно, по крайней мере, кто-нибудь его всегда подвозит до дому…
Подбородок Софи ткнулся мне в плечо; я погладила ее по волосам. Она пару раз вздрогнула, один раз извинилась и затихла. В ту же минуту ее сморил сон. По лестнице приближались шаги мистера Вудбина, и меня обуял трепетный ужас: когда я оставалась у Софи на ночь, мне всегда казалось, что ее отец непременно ворвется в спальню и застукает нас в постели, хотя мы не позволяли себе ничего предосудительного. На лестничной площадке, прямо под дверью, скрипнули половицы, но тяжелая поступь, как обычно, заглохла в соседней комнате, и я перевела дух.