Приятелей вполне устроил такой расклад. Топек хлопнул себя по лбу:
– А ведь мне положено совершить омовение твоих ног, правильно? Совсем из головы вылетело!
Это заявление несказанно удивило троицу слушателей.
Я прикинула в уме, отыщется ли в этой квартире тазик, миска или любая другая посудина, в которую можно без содрогания сунуть ноги.
– Сейчас в этом нет острой необходимости. Но все равно спасибо, Топек.
– Денежные знаки, – повторил Топек, когда мы с ним некоторое время спустя начали убирать со стола.
– Определенная купюра, – уточнила я.
– Понял. Считай, тебе повезло. Мой научный руководитель собирает марки и всякую такую хрень. Наверняка среди его знакомых есть коллекционеры банкнот. Сейчас звякну. – Он ухмыльнулся. – Прямо на домашний. Я ему по поводу и без повода звоню. Объедки сюда сваливай. – Он указал на один из черных полиэтиленовых мешков, стоявших рядом с переполненным мусорным ведром, а сам вышел в коридор.
Из черного мешка исходила непереносимая вонь; я не глядя бросила туда мятые контейнеры от готовой еды. Завязывая этот мешок, а потом два других, я отворачивалась и дышала ртом, чтобы, по крайней мере, не чувствовать запаха.
На очереди было мытье посуды. Новая пытка. Мои худшие подозрения насчет тазика подтвердились. Через несколько минут вернулся Топек. Он изумленно уставился на пенную воду, как будто видел ее впервые в жизни. Судя по состоянию кухни, это было недалеко от истины.
– Во дает! Ты… это… неплохо справляешься, Ай!
– Что сказал научный руководитель? – спросила я.
– К бонисту послал, – с усмешкой ответил он.
– Куда-куда?
– К бонисту, – повторил Топек. – Дал адресок на Веллингтон-стрит. – Он посмотрел на часы. – По субботам открыто до двенадцати. Как раз успеем.
Без особых угрызений совести я бросила недомытую посуду. Мы вскочили в автобус, идущий к центру, и нашли нужный дом на Веллингтон-стрит: внушительное административное здание конца девятнадцатого века, с заново отдраенным фасадом. В подвале ютилась крошечная лавчонка.
Облезлая вывеска гласила: «Г. Уомерследж. Нумизматика и бонистика». В сумрачной подвальной живопырке пахло старыми книгами и чем-то металлическим. Когда мы вошли, над дверью звякнул колокольчик. Мне оставалось только надеяться, что это не банальная скупка. В многочисленных витринах и высоких застекленных шкафчиках лежали монеты, медали и бумажные деньги, причем каждая банкнота была помещена в отдельный пластиковый футляр альбома или вставлена в рамочку, как фотография.
Из подсобки вышел человек средних лет. Я ожидала увидеть согбенного старичка, припорошенного пылью и перхотью, но хозяину не было и пятидесяти. В меру упитанный, он стоял за прилавком в белом джемпере и бежевых слаксах.
– Здравствуйте, – сказал он.
– Хой, – отозвался Топек, переминаясь с ноги на ногу. Хозяин не отреагировал.
Я приподняла шляпу:
– Доброе утро, сэр. – Вытащив банкноту, я положила ее на прилавок; под стеклом тускло поблескивали монеты и соперничали яркостью лент всевозможные ордена. – Хочу узнать ваше мнение вот об этом.
Он осторожно взялся за мою купюру, покрутил ее в неярком свете, проникающем сквозь единственное подвальное окошко, а потом включил мощную настольную лампу для более тщательного осмотра.
– Что можно сказать? Здесь все самоочевидно, – заключил он. – Банковский билет номиналом в десять фунтов, Королевский шотландский текстильный, июль тысяча девятьсот сорок восьмого. – Он пожал плечами. – Такие выпускались с мая тридцать пятого по январь пятьдесят третьего, после чего Шотландский текстильный был поглощен Королевским банком. – Он покрутил бумажку ловкими движениями карточного шулера. – Для своего времени оформление достаточно вычурное. Разработано, между прочим, по заказу некоего Мэллори, которого в сорок втором приговорили к повешению за убийство жены, – Его губы тронула прохладно-вежливая улыбка. – Полагаю, вы хотели узнать стоимость.
– Видимо, стоимость равна десяти фунтам, – предположила я, – если такие купюры еще в ходу.
– Они изъяты из обращения. – Хозяин усмехнулся и покачал головой. – А стоимость равна примерно сорока фунтам, если банкнота в идеальном состоянии, чего о вашей не скажешь. Могу предложить пятнадцать, исключительно из любви к ровным цифрам.
– Вот как, – сказала я. – Тогда, наверное, повременю.
Я разглядывала свою банкноту, чтобы только выиграть время. Хозяин еще раз повертел ее на прилавке.
– Ну что ж, – заговорила я, поскольку Топек уже был на взводе. – Благодарю вас, сэр.
– Всегда к вашим услугам, – после некоторого замешательства ответил хозяин.
Забрав купюру, я сунула ее в карман.
– Всего доброго. – Я дотронулась до шляпы.
– Да-да, – рассеянно пробормотал хозяин, когда мы с Топеком уже шли к выходу.
Над дверью опять звякнул колокольчик.
– Э… постойте, – окликнул хозяин.
Я оглянулась через плечо.
Он сделал движение рукой, будто протирал разделявшее нас невидимое стекло.
– Не думайте, я не собираюсь торговаться – цена, уверяю вас, реальная, однако… позвольте еще раз взглянуть.
– Конечно.
Вернувшись к прилавку, я вторично протянула ему купюру. Некоторое время он изучал ее, хмуря брови, а потом спросил:
– Не возражаете, если я сниму копию?
– А купюра не пострадает? – встревожилась я. Он снисходительно улыбнулся:
– Ни в коей мере.
– Тогда ладно.
– Я вас не задержу.
Хозяин исчез в подсобке. Оттуда донеслось негромкое металлическое постукивание. Через мгновение он вышел к нам, неся с собой банкноту и большой лист бумаги с двусторонней копией. Банкнота вернулась ко мне.
– Можете дать мне номер телефона для связи?
– Конечно, – ответила я. – Топек, не возражаешь?..
– А? Что? Я? Нет, ну… это… да-да-да, все нормально. Без проблем.
Я продиктовала хозяину номер.
– Что дальше? – спросил Топек, когда мы вышли на улицу.
– Военные архивы и подшивки старых газет.
Время от времени я сталкиваюсь с техническими приспособлениями, которые не оставляют меня равнодушной. В их числе оказалось снабженное принтером устройство для чтения карточек «микрофиш», на которое мне указали в библиотеке «Митчелл». С виду оно напоминало большой, вертикально развернутый телевизор, но на самом деле это был своего рода проектор, который многократно увеличивал и высвечивал на экране тексты из старых газет, специализированных журналов, протоколов, учетных книг и других документов, которые в свое время были сфотографированы и помещены на ламинированные пластиковые карточки, причем каждая из них вмещала буквально сотни источников. Если в прежние времена для хранения такого количества полноформатных газет потребовался бы целый зал, то теперь эти подшивки умещались в маленьком ящичке, который удобно нести в одной руке.
Вращая два маленьких колесика, можно управлять предметным стеклом, на котором лежит микрофиш, и просматривать новые и новые десятки страниц. Находишь нужный материал, нажимаешь на кнопку – и все, что показывает экран, распечатывается на стандартном листе бумаги.
Думаю, меня привлекла в первую очередь механическая сторона этого процесса, хотя само устройство работало от сети. Если поднести микрофиш к свету, можно увидеть миниатюрные очертания газет и даже различить крупные черно-серые заголовки на белом фоне. Иными словами, вся информация реально, хоть и в уменьшенном до предела виде, присутствует на этих карточках, а не преображается в электронный, штриховой или магнитный код, вообще не поддающийся расшифровке без вмешательства техники.
По всей вероятности, фиш можно читать и без машины, если взять очень сильную лупу, а для нас это определяет границы возможного: ласкентарианцы традиционно испытывают почти инстинктивное подозрение ко всем механизмам, у которых нет или почти нет движущихся частей. Это определяет наше неприятие электроники, но устройство, о котором я рассказываю, кажется мне более или менее приемлемым. Рискну предположить, что брату Индре оно бы понравилось. Мои мысли вновь обратились к Аллану, звонившему по мобильнику из нашей конторы, но я, стиснув зубы, приступила к чтению старой периодики, ради чего, собственно, и пришла в библиотеку.