Впрочем, матерился он с надрывом, по-Достоевскому.
- Старик неплох, хорошо зажег, чувствуется мастерство. Пролетарская культура.
- Давайте уйдем, - предложила Светлана, - а то, когда появится еще и «мать», боюсь, у меня начнется нервный смех.
Они вежливо поднялись, пробрались меж оцепенелых зрителей, незримо всасывающих культуру, и вышли.
Сперва они очутились на суровой театральной улице, презирающей дилетантов и не терпящей мнения всяких там людишек, потом перешли на другую - деловую и торговую, а после пошли по бесконечной липовой аллее.
Это было очень красиво - цветущие липы, их, пахнущие тайнами лета, тени и гуляющая пара.
- Сто лет не была в театре и, видимо, еще сто лет не пойду, - сказала Светлана.
- Они хотят нас вылечить, показывают нашу помойку, - мягко защитил искусство драмы Сергей.
- Лучше бы они показывали героев.
- А какие они, герои?
- Честные. Добрые. Смелые.
Светлана говорила через шаг.
- Паренек актер был очень смел и честен. Куда уж откровеннее. И текст читал, как присягу.
- Перестаньте.
- Вам хочется, чтобы показывали, какими надо быть, а показывают, какие мы есть.
- Разве мы такие?
- Знаете, какие мы? Откуда мы взялись? Мой приятель историк давал мне почитать один старый текст. Европейский монах времен Меровингов, Бенедикт из Реймса, прошел «из греков в варяги» и оставил сочинение. Могу рассказать.
- Я не люблю про войну.
- Там про любовь и прекрасных славянок.
- Тогда, давайте, где-нибудь посидим.
И они зашли в кафе. И греясь кофе и мечтая о вине, они погрузились в серебряную пыль веков.
Вот краткий отрывок того драгоценного труда.
Бенедикт из Реймса.
Записки о земле Росов и Славян.
«...едва прибыли мы в Херсонес, Фока отправился искать норманнских купцов, я же, тем временем, пошел к настоятелю храма во имя Честной и Пресвятой Троицы, чтобы передать ему письма и благословение Папы.
Город нашел я весьма чистым и по устройству своему совершенно греческим, а климат тамошний здоровым, и, если бы не недостаток пресной воды, без сомнения пригодным для процветания ремесел, торговли и христианской веры.
Население его почти все живет торговлей хлебом, который в изобилии доставляется из земель Славян купцами норманнами. Сами же греки ходить этим путем не смеют, потому что путь к Славянам лежит через страну Хазар, хищников смелых и опасных, жестокостью превосходящих, по слухам, самих Гуннов.
Настоятель храма, отец Исидор, принял меня с радостью и любовью. Узнав цель моего путешествия, он принялся меня всячески уговаривать, не пускаться в столь дальний и опасный путь в страны окутанные мраком язычества, приводя доводы благоразумные, и указывая на вероятность почти неизбежной гибели христианина среди народов диких и лишенных света истинной веры, и служащих токмо бичом в руках Божиих для страха и покаяния всем нам за грехи наши. Я же отвечал ему, что с радостью приму смерть во имя Господа нашего, однако же поручение, данное мне епископом Лупом: узнать пределы земель норманнов, причиняющих великий урон нашим городам и церквам, и что за народы с ними соседствуют, столь важно для спокойствия церкви нашей, что я не сомневаюсь в помощи Божией, и в счастливом его свершении.
...
Вернувшись в гавань, нахожу я Фоку, который уже сговорился с норманнами и представил меня их предводителю прозываемому Хедриком. Отплывать положили они следующим утром, и весь остаток дня и добрую часть ночи занимались погрузкой товаров в свои лодки, столь знакомые мне и наводившие ужас на христианские земли.
...
Норманны, когда рука их не держит меч, люди дружелюбные и простодушные. Они легко дарят понравившемуся им человеку вещь, за которую несколько дней назад проливали свою кровь и убивали. Так один из них, именем Йори, приметив, что я любуюсь драгоценным крестом из золота, висевшем у него на ножнах меча, отвязал его и кинул мне с улыбкой, показывая рукой, что крест он дарит мне. Когда же я удивленно спросил, чем я могу отблагодарить его за столь редкую вещь, он ответил, что и его отец и он всегда любили и оберегали скальдов - так они именуют людей, сохраняющих для потомства их историю, а в кресте, как сказал Йори, заключен мой Бог, который должен мне помогать, раз у меня нет ни меча, ни лука.
Всякие новые рассказы о иных землях и народах слушают они с жадностью, как дети, и верят всякой небылице. Ложь считают они настолько несовместной с достоинством, что уличенного в этом грехе тут же вызывают на поединок, который длится до смерти виновного.