Умная стена
В последнее время жизнь моя стала очень рассеянна и непредсказуема.
У меня поселились гостьи.
Они ходят по комнатам - им все интересно и забавно! Они, без спроса, присаживаются за старое, черное фортепьяно и берут странные, щемящие сердце аккорды и, вдруг, бросают. Они снимают со смехом, как шелест листьев, со стены гитару, и я слышу их пение и замираю. Они движутся в удивительных танцах, и их одежды, их цветные наряды рисуют в воздухе волшебные узоры. Я боюсь смотреть на них - так они восхитительно прекрасны.
Их глаза изменяются под их настроение - то они черные, бесконечные и завораживающие, то пронзительно синие, а то карие, как мокрые камни.
Они Богини, они Музы.
Люди религиозные именуют их дочерями Тьмы, но это от скудости ума. Тьма гнездится внутри нас, в наших умах и сердцах. Внешний Мир состоит из Света и не имеет тьмы вовсе.
Античные греки насчитывали их девятерых, но у меня их двенадцать. К тем девятерым пришли еще и Муза рисунка Эос и две ее сестры - Муза игр и Муза загадок.
Эти гостьи своенравны, но и всемогущи и щедры. Как они капризны, порой.
Они меняют окружающий мир, подобно юным девушкам, переменяющим наряды.
В прихожей моей теперь растет старый дуб и заваливает проходы желудями, а в гостиной течет бурный ручей и, кажется, что с наядой, а там, где прежде была кухня, обрывистый берег океана с парусами в тумане, на горизонте.
С потолка светит созвездие Ориона и что-то обещает. Зовет.
Так нравится им, гостьям.
Они требуют внимания, они хотят развлечения.
Нельзя смотреть на них в упор, и, если вы мужчина, бойтесь подглядывать за ними или еще чего - влюбиться в одну из них. Они убьют вас своим ледяным дыханием космоса. А если женщина, не мните стать им сестрой - у них вместо сердец звезды, и наша любовь им смешна.
Они говорят: «Делай!»
И я служу им по мере сил.
... ... ...
Глава первая, в которой автор просто болтает, просто, как японец на ярмарке.
В надменное, как от века непокоренная человеком скала, в сияющее правдой и в тихое, как загробная жизнь, правительственное здание вошел самый простой посетитель.
Здание это было - налоговая инспекция, а посетителем был Сергей Косточкин, частный предприниматель.
Он был лет так тридцати, неплохо сложен, брюнет и имел, что нынче редкость, умное лицо.
Попав внутрь учреждения и занырнув в течение таинственных для людей с улицы коридоров,
наш посетитель, господин Косточкин почувствовал мигом всю свою ничтожность и помехообразность. Он был тут лишним, он нарушал. Лучше - было уйти.
Но он не ушел.
Двери кабинетов открывались и выпускали из недр своих отлично одетых дам разных возрастов, но отнюдь не старых, с лицами озабоченными и таящими мысли нужные для страны и народа. Дамы эти строго и величаво переходили в другие кабинеты, и иные там исчезали с концом, а некоторые вновь выходили в коридор. Причем лица у них заботы не лишались.
Посетители или, как иногда говорят, «клиенты» стояли вдоль стен, и сидели на топчанчиках, и бегали туда-сюда, но дам вопросами не беспокоили. Хамить было страшно - все-таки, государство! Они ждали. Они терпели. Им было нужно.
Нашему посетителю Косточкину, видимо, тоже было нужно, и он, с трудом добившись правды у местного завсегдатая, веселого старичка, занимающегося, с его слов, травлей клопов, тараканов и муравьев и других быстроплодящихся соседей-животных, и всё в соответствии с действующим законодательством, отыскал нужный кабинет и занял очередь на прием к специалисту.
Ждать пришлось не долго.
Дверь кабинета отворилась, из нее вышел потный мужчина с инфарктным лицом мученика за правду и страдальца за справедливость - эта маска выдавала в нем человека в налоговой инспекции бывалого - издал то ли всхлип, то ли стон и быстро удалился в сторону отделения Сбербанка, как будто случайно жмущегося за углом.
«Войдите!» - произнес ровный женский голос, и господин Косточкин зашел.
... ... ...
Я люблю государство. Я люблю его важную неторопливость и строгость мыслей. На государственную службу стремится попасть, говоря языком Грибоедова, «сок лучшей молодежи», а уж те, кто служит давно - у! Это уже и не сок, а вино, и даже крепче. Портвейн и херес ни что, по сравнению с их беседой.
Хмелеешь от простого присутствия.
Давным-давно, когда я только закончил школу и был беззаботным балбесом-студентом, как-то, прогуливая лекции по термодинамике, я встретил школьного приятеля. Мы поговорили о новых фильмах и музыке, и на прощание он сказал: «А помнишь Маринку из «Б»? Она не «прошла» в универ и теперь устроилась в мэрию, в секретариат, что ли. Зайди».