Барти пытается вспомнить, когда это началось.
Гермиона словно подлетает в руках Виктора Крама, счастливая и беззаботная, улыбается, глядя на своего партнёра, и танцует легко, изящно, будто создана именно для этого.
Или раньше?
Когда Малфой в образе хорька снова и снова ударяется об пол, Гермиона неодобрительно качает головой, часто дышит, и её грудь приподнимается быстро-быстро, и — Барти готов поклясться! — только полнейший идиот не заметит, как очаровательна Грейнджер в гневе.
Пожалуй, ещё раньше.
Гермиона щурится от солнца, поправляет волосы, легко улыбается, подставляя лицо лучам, но тут же вздрагивает и с раздражением глядит на Крама и шумную стайку девиц, которая следует за ним по пятам и хихикает так громко, что замолкают даже птицы.
Нет, раньше, гораздо раньше.
Дамблдор стоит рядом с Кубком Огня, ловит бумажку, произносит «Гарри Поттер»… и Гермиона единственная, кто в этот момент смотрит на Поттера, единственная, кто сразу понимает.
Потому что Гермиона — умница.
Барти подставляет палочку к виску.
Всё правильно. Так и должно произойти. Барти готов поклясться, Гермиона знала это во время их последней встречи.
Барти заходится смехом последний раз.
Конечно, она всё знала.
Умница, Гермиона.
КОНЕЦ