А подумать было о чем. Ей исполнилось двадцать шесть. Со времени окончания института пролетело пять лет. Карьера, поначалу успешно начавшаяся, выписала странный зигзаг и привела ее в малопочтенный банк, с которым, по здравому смыслу, нужно было поскорее распроститься. Она выполнила свою задачу – спасла компанию отца – и теперь могла строить любые планы. Но строить их почему-то не хотелось.
Между тем в отделе промышленных ссуд, где она продолжала служить, назрели перемены, эта страница биографии для Нины так или иначе подходила к концу. Игнатий Савельевич лег в больницу, и, хотя потом он вышел на работу, было ясно, что работать ему осталось недолго. Кирилл тоже собирался покинуть отдел, но по другой причине: ему прочили должность заместителя директора. Молодой руководитель был опять полон планов, теперь уже замахиваясь на весь банк. «Мы всё тут переделаем, всё! Дай срок, банк будет не узнать!» – горячо делился он с Ниной.
«А кто будет начальником отдела?» – спросила его Нина без особого интереса и услышала в ответ: «Надеюсь, что ты». Кирилл хотел, чтобы она заняла его место. Он признался, что этот вопрос пока не в его власти. «Но я им докажу, не сомневайся! – уверял он. – Слушай, да мы с тобой горы свернем!» Он и представить себе не мог, что Нина может отказаться.
Формально это было бы для нее скачком в карьере, немалой удачей. Но Нина не желала никакой карьеры в этом банке. Она не верила, что Кириллу и нескольким другим энтузиастам удастся изменить характер этого заведения, которое родилось на свет как «прачечная» для отмывания расхищенных бюджетных ассигнований и еще для невесть каких темных дел. «Леопарду не избавиться от своих пятен», – вспоминала Нина английскую поговорку. (Она поднаторела в английском, каждый вечер перед сном читая десяток страниц из очередного английского детектива.) На родном языке та же мысль звучала грубее, но и выразительнее: черного кобеля не отмыть добела. Нина не могла забыть страха, который ей довелось испытать, общаясь с бандитами в отцовской компании, и не желала посвящать свою жизнь отмыванию черных кобелей. Ей нужно было уходить, тут сомнений не было. Но она медлила.
Теперь она досконально знала все операции, которые производились в отделе, и выполняла свою работу почти не задумываясь, автоматически. У нее опять появилось свободное время, и она вернула прежние занятия – чтение, теннис.
Пару раз она сходила с отцом и Лидией Григорьевной в театр. То ли с непривычки, то ли оттого, что постановки попались неудачные, театр показался ей искусством примитивным и фальшивым. Коллизии пьес ее рациональному уму представлялись надуманными, она никак не могла включиться в происходящее, не в силах отвлечься от грубого грима актеров, их ненатуральных поз и голосов, топанья по доскам сцены.
А Лидия Григорьевна была в восторге. От нее Нина узнала, что это были самые громкие премьеры сезона. «Весь город только о них и говорит!» – восклицала Лидия Григорьевна. Нина, не желая ее обидеть, хвалила виденное, искоса поглядывая на отца и стараясь понять, что он в этом находит.
Отец был в прекрасном расположении духа – его жизнь, похоже, наладилась, а две близких ему женщины наконец нашли общий язык. О делах компании Нина его не расспрашивала, а сам он говорил о них мало, но, когда говорил, в его голосе звучала вновь обретенная уверенность и гордость за налаженное дело. Только Нине, которая знала все его интонации, за этой бравадой слышалось иное: глубоко затаенный страх и душевная усталость.
С отцовским оптимизмом не вязался и его вид: за последние годы он постарел, обрюзг, приобрел одышку. «Тебе надо заняться собой, – убеждала его Нина. – Ходи в бассейн. Ты ведь любил плавать». Отец рассеянно обещал. Лидия Григорьевна, далекая от спорта, верила в травы – у нее для отца была разработана целая программа лечения отварами. «Но, Ниночка, их же надо пить не меньше пяти раз в день, строго по часам. А кто за этим проследит, когда он на работе?» – жаловалась она.
Отец с Ниной наметили день, чтобы съездить на дачу. Однако утром позвонила встревоженная Лидия Григорьевна. «У папы поднялось давление. Ниночка, прошу, отложите поездку». Нина поговорила с отцом. Сначала он сердился, наотрез отказывался менять планы. «Ну, что вы, в самом деле, из меня больного делаете? Да я здоров как бык!» Но потом как-то сник, уступил уговорам и остался дома.
Нина поехала одна, на электричке. Никаких дел у нее на даче не было. «Просто развеюсь», – сформулировала она по своей привычке все себе объяснять.
Она не была на даче несколько лет и в первый момент с трудом узнала родной дощатый дом, теперь наполовину скрытый зарослями сорняков. «Нина, ты? – окликнул ее из-за забора сосед. – А я смотрю: ты или не ты? Что так давно не приезжала? А отец где?». Сосед знал ее девчонкой, когда-то они дружили, но теперь он постарел и казался совсем чужим.