Евгений Борисович откликался редко, говорить ему было трудно, а может быть, и не хотелось. Не отнимая у жены руки, он больше глядел в потолок, то ли слушая ее, то ли погрузившись в какие-то свои мысли. Рассказав Лидии Григорьевне и Нине о злополучном дне приемки проекта, он больше не касался этой истории – совсем не упоминал проекта, компании и вообще ничего, что находилось за стенами больницы. Когда он открывал рот, то говорил о чем-то конкретном и сиюминутном – о том, что ему хочется положить под голову еще одну подушку, о принесенной женой еде, о воробье за окном. Лидия Григорьевна все время тревожно вглядывалась в его лицо, стараясь обнаружить признаки переживаний или депрессии. Но на лице Евгения Борисовича не отражалось ничего – оно выглядело отрешенным и безмятежным.
Нина не имела таланта Лидии Григорьевны к пустяковым разговорам, к тому же в последние годы она помимо дел мало общалась с отцом и теперь терялась, не зная, о чем с ним беседовать. Она стала читать ему – газеты, журналы, все, что попадалось под руку. Отец не противился, но едва ли слушал ее и почти не реагировал, когда она прощалась, чтобы ехать домой.
Когда прошел первый страх за жизнь отца, во весь рост встал вопрос, которого никто не хотел обсуждать и вообще пускать к себе в голову. Как теперь быть? Что будет с компанией? Отец об этом не заикался – будто у него вовсе не было бизнеса, в который он вложил столько лет и сил.
Нина позвонила Николаю Николаевичу, заместителю отца в компании. Это был инженер одного с отцом возраста и одного прошлого – когда-то он работал в отцовском тресте. Он был чистый технарь, производственник, в бизнесе ничего не понимал. Когда отец был в офисе, Николай Николаевич всегда был на объектах, поэтому Нина его знала мало. Теперь он принял на себя текущие дела.
Узнав, что компания не осталась без присмотра, Нина немного успокоилась. Николай Николаевич, напротив, говорил взволнованно. Он попросил Нину о встрече.
Когда Нина переступила порог офиса, инженер бросился к ней:
– Нина Евгеньевна, такая беда! Мы тут все переживаем за Евгения Борисовича. Поверьте, мы вашего батюшку не только уважаем, но и любим.
– Да-да. Спасибо, Николай Николаевич, – рассеянно ответила Нина. Ей было не до выражений участия и взаимной любви. – Скажите, как тут дела?
– Дела… – Заместитель тяжело вздохнул. – Присядемте, Нина Евгеньевна.
Он тяжело опустился в кресло. Нина села рядом.
Николай Николаевич стал рассказывать. По его словам, ему удавалось поддерживать работу по всем проектам, кроме главного – того, который был зарублен комиссией. По главному проекту не делалось ничего, и что делать, было совершенно непонятно.
– Нина Евгеньевна, я ведь навещал Евгения Борисовича в больнице. Вы не знали? Навещал, меня впустили на пять минут. Думал, он мне даст какие-то указания.
– И что он? – спросила Нина.
– Сначала я подумал, что он меня не узнал, – поведал удрученный Николай Николаевич. – Потом нет, гляжу – узнал, назвал по имени. Но о работе – ни слова. Знаете, что он мне сказал? Сказал, что мне нужно беречь здоровье – отдыхать, гулять… Как будто мне сейчас до прогулок!
Он помолчал, потом, собравшись с духом, спросил:
– Нина Евгеньевна, скажите, что теперь будет? Компания закроется? Люди потеряют работу?
Нина ждала этого вопроса, но ответа на него не имела.
– Не знаю, Николай Николаевич, честное слово, не знаю. Надеюсь, скоро что-нибудь прояснится. А вы пока делайте, что можно.
Николай Николаевич сокрушенно кивнул.
– Конечно, конечно. Но тут такое дело…
Он объяснил Нине проблему – отец никому не оставил доверенности на управление компанией, без этого Николай Николаевич не мог даже получить в банке деньги, чтобы выплатить людям начисленную зарплату.
– Нина Евгеньевна, вы у него часто бываете. Вы не могли бы это как-то решить?
Нина обещала.
Уже собираясь уходить, она неожиданно для самой себя сказала:
– Николай Николаевич, строго между нами – возможно, компания будет продана. Вы можете мне составить список основных сотрудников, которых, по вашему мнению, обязательно нужно сохранить?
– Вот оно что, – пробормотал Николай Николаевич. – Вот оно как. Ну, да… Понимаю.
С трудом переварив услышанное, он поплелся к столу, взял листок и написал на нем десяток фамилий.
– Спасибо, – сказала Нина, забирая листок.
Она взяла ручку и сама приписала во главе списка фамилию Николая Николаевича.
– Послушайте меня, Николай Николаевич, – сказала Нина. – Условия продажи будут зависеть от того, в каком состоянии будет компания. Поэтому сейчас важно, чтобы дело не развалилось. Забудьте про большой проект, а остальные поддерживайте изо всех сил. Вы меня понимаете?