Инженер с несчастным видом закивал.
Нужно было срочно что-то решать, оттягивать было бессмысленно. Единственное решение состояло в том, чтобы продать отцовский бизнес «Градстройинвесту». Нине это было ясно как божий день, но так же ясно было, что отец на это не пойдет. Отец оставался хозяином компании, но мог ли он, в своем состоянии, правильно оценить положение? «Ну, конечно, нет, – с горечью отвечала себе Нина. – Он и до больницы ничего правильно оценить не мог. Эх, папа, папа…»
Отец о делах не говорил; судя по его виду, они его вообще не трогали, как будто болезнь освободила его от земных забот. А между тем нужно было спасать то, что оставалось от созданного им небольшого капитала, заключавшегося в компании. Николай Николаевич мог только поддерживать текущую работу, принимать кардинальные решения он был не уполномочен и не способен. Но даже если бы отец сам вернулся к делам, что он мог сделать? «Градбанк» руками «Градстройинвеста» вчистую победил его, доказал, что сопротивление невозможно. Очевидно, «Градбанк» мог лишить отцовскую компанию всех ее проектов и если до сих пор не сделал этого, то только потому, что приберегал компанию для себя. Но долго ждать он не стал бы.
Нина понимала, что она должна действовать, но как? Отец прятался в свою болезнь, не желая глядеть в лицо реальности, а врач запрещал его волновать. Зная отца, Нина не могла себе представить, как заговорит с ним о продаже компании – худшего стресса для него было не придумать. Получалось, что выбор у нее был такой: либо она самоустранялась и давала отцовской компании на глазах превратиться в ничто, либо пыталась убедить отца согласиться на продажу, рискуя – да, рискуя убить его. И разговор этот откладывать было нельзя.
Этот невозможный выбор зажал ее, будто тисками. Но что было хуже всего – Нина ясно осознала, что обречена стать предательницей. Если она подтолкнет отца к продаже компании, он никогда не простит ее. А если она даст его компании погибнуть, она не простит сама себя.
Сказавшись больной, Нина отпросилась с работы и день просидела дома. Она и была больна. От безысходных мыслей у нее разболелась голова, таблетки не помогали. После бесполезного, заполненного головной болью дня она всю ночь не могла уснуть. Часа в три, устав ворочаться в постели, она перебралась в кресло и сидела в нем до утра, вцепившись в подлокотники и уставившись в мерцающий безмолвный телевизор.
Никогда она не чувствовала себя такой одинокой. К кому ей было обратиться? Хотелось посоветоваться с Игнатием Савельевичем, но чем он мог ей помочь? Он и так уже сделал для нее что мог. И какое право она имела взваливать на старого, больного человека свои заботы? Подруги, с которыми она изредка виделась, в таком деле были совершенно бесполезны. Нина вспомнила Игоря, но он уже давно исчез из ее жизни. Да и был ли он вообще когда-либо частью ее жизни? Нине хотелось, чтобы имелся кто-то сильный и умный, к которому она могла бы прижаться и выплакать все свои беды. А он бы утешил ее и все за нее решил. Но такого человека у нее не было. У нее вообще никого не было, она была одна в целом мире, и неприкаянность, как стужа, пробирала ее до костей.
Приехав в больницу, Нина встретила там Лидию Григорьевну. Отец спал, а Лидия Григорьевна занималась тем, что вышивала его инициалы на кармане новой шелковой пижамы.
– Нина, что с тобой? Ты ужасно выглядишь. Ты здорова? – забеспокоилась она при виде бледного Нининого лица.
– Ничего, Лидия Григорьевна. Просто плохо спала. Мне нужно с вами поговорить, – проговорила Нина шепотом, чтобы не разбудить отца.
Лидия Григорьевна кивнула понимающе, отложила пижаму и прошептала:
– Пойдем вниз. Я как раз хотела выпить кофе.
Они спустились в буфет на втором этаже и, взяв по чашке дрянного кофе, сели за столик, покрытый несвежей скатертью.
Лидия Григорьевна помешивала кофе ложечкой, ожидая, что скажет Нина.
– Лидия Григорьевна, нужно что-то делать, – сказала Нина. – Я говорю о компании.
– Компания! Будь она проклята! – вскинув глаза, воскликнула Лидия Григорьевна. Нина явно коснулась того, что и для той было больным местом. – От этой компании одни несчастья. Как бы мы хорошо жили без нее!
Лидия Григорьевна в сердцах бросила ложку. Нина впервые видела ее в таком возбуждении.
– Нина, ты же не думаешь, что я вышла за твоего отца из-за денег? Не нужны мне никакие деньги. Я жила на гроши, меня бедностью не испугаешь.
– Лидия Григорьевна, успокойтесь, – сказала Нина и, повинуясь внезапному импульсу, погладила ее руку.
Когда та немного успокоилась, Нина сказала главное: