Нина попрощалась и уехала из клуба.
Водить машину Нина так и не научилась, так что на работу и с работы ездила на общественном транспорте – или на «леваке», если не было настроения толкаться в толпе. Но в этот раз она даже рада была поехать в метро – народу к вечеру было немного, а привычная тряска и грохот помогали прийти в себя, переключиться.
Обычно после тенниса, даже если тренировка была серьезной и мышцы побаливали, она чувствовала прилив сил, бодрости. На ночь глядя этот прилив был ни к чему, но спадал он медленно – она успевала доехать до дома, приготовиться к завтрашнему дню, принять душ и полностью расслаблялась только, когда выпивала зеленого чая с молоком, который у нее был вместо ужина. Тогда можно было ложиться спать.
В этот раз никакой тренировки не было, тем не менее она пребывала в большом возбуждении. Впрочем, это было понятно – все происшедшее, игра в теннис с директором была событием необычайным, не каждый день случается такое.
Это нужно было осмыслить. Трясясь в метро, Нина перебирала эпизоды этой необыкновенной истории, повторно смеясь над курьезными моментами. Вот Самсонов размахивает ракеткой в ее комнатке, вот они едут в машине, приезжают в клуб, выходят на корт…
Эти сцены продолжали крутиться в ее голове, когда она вошла в свою квартиру, забросила в шкаф сумку, разделась и пошла в душ. Сцены были яркие, всплывали перед глазами, как кадры кино, но не складывались ни в какой осмысленный итог. Нина привыкла анализировать все в жизни и гордилась своим умом, но в этот раз ум вел себя вяло, как-то уклонялся и, кажется, не собирался делать никаких выводов.
Нина заварила зеленый чай. Мысленно она опять была на корте, где Самсонов в тесной тенниске, с ценником на вороте, прыгал, размахивая ракеткой и запуская мяч в самых неожиданных направлениях. Вот он перестал, они сели рядом на лавочке, пьют лимонад, потом она учит его у стенки, а потом… Потом она падает, и он ее подхватывает. Одна его могучая рука под ее лопатками, другая – под бедрами в белой юбке от «Lacoste». Его лицо совсем близко…
– Он мне нравится, – сказала она вслух.
Это было так неожиданно, что она выронила пакет с молоком. Молоко пролились на стол, образовалась лужа. Лужа имела форму головы – ей казалось, что она узнает Самсонова: его высокий с залысинами лоб, светлые волосы, крупные черты лица.
Нина испуганно схватила тряпку, вытерла стол. Но слова были произнесены, их невозможно было стереть тряпкой.
Сделанное открытие так поразило Нину, что она добрых полчаса сидела на кухне без движения, глядя в одну точку, забыв про чай.
Все ее существо негодовало. Об этом не могло быть и речи! Ведь он был ее врагом, которому она собиралась мстить. Она готова была поклясться, что никогда – ни одной секунды – не думала о нем как о мужчине. Он был самец, бесчувственный грубиян, совсем не в ее вкусе…
Нина лихорадочно перечисляла причины, по которым она не могла увлекаться, или хотя бы интересоваться этим человеком. Причин было много, они были весомые и легли на чашу весов, казалось бы, неподъемным грузом. Но этими весами управляла женщина. Нина так давно не ощущала женщину в себе, что уже решила, что та умерла. Но оказалось, что она была живехонька – явилась невесть откуда, взяла весы в свои руки и надавила тонким пальцем на другую чашу. Все аргументы «против» почему-то сразу потеряли вес и поехали вверх.
– Дура, ты в него влюбилась, – произнесла Нина вслух.
Ее слышала только невыпитая чашка чая.
У Нины на глазах были слезы. Это было ужасно, унизительно – влюбиться в своего врага. Говорят, от ненависти до любви один шаг. Нине пришлось убедиться, что это в буквальном смысле так и есть, и она сделала этот шаг, когда на корте упала на руки Самсонову.
Она легла в постель, но о сне не было и речи, она только ворочалась в какой-то горячке. Она решительно ничего не понимала, не могла объяснить, только чувствовала, что все ее существо заполняется – уже заполнилось – какой-то новой, инопланетной субстанцией, от которой уже не освободиться, придется с ней жить. Забылась Нина только под утро, так и не решив, что ей делать со своей старой местью и со своей новой любовью.
Утро, вопреки пословице, не было мудренее вечера. В голове у Нины был сумбур. Она не представляла, как приедет на работу, как будет копаться в документах и, главное, как вечером встретится с ним. Что он подумает о ней?
Вливая в себя крепкий кофе, Нина опять вспоминала все события предыдущего дня – особенно то, как он держал ее на руках… И тут ее пронзила ужасная мысль: что, если он решит, будто она споткнулась намеренно – что это ее женская игра?