– Да уж скорей бы, – ответил Толян, – А то достали уже эти педики.
– А чего ж ты им денег давал тогда? – удивился третий партнер.
– Да понимаешь, Серый, моя фабрика материю делает и ее, блин, никто не покупает. А эти голуби больше всех берут на трусы свои. Ну вот, этот Жэ-Жэ меня в обмен на бабки под показ свел еще стремя такими же. Короче, сейчас здесь у меня здесь деловая встреча будет с этими заказчиками, хотят купить всю продукцию до конца года под новую линию для трусов.
– Ну, так с тебя причитается, Толян!
– Да погодите вы, надо сначала тему перетереть, обкашлять все. Потом поздравите. Появился официант с бутылкой водки. Спонсоры хлопнули но рюмке, затем по второй. На душе стало веселее. Из соседнего зала послышался шум аплодисментов и крики «Браво!». Пестрой толпой повалили VIPы. Это были известные на всю страну модельеры, редакторы модных журналов и директора бутиков, последним появился сам Жорж. Но на него уже никто не смотрел, кроме изрядно косого корреспондента журнала «Бэби-бой», желавшего взять интервью в отдельной комнате. Жорж обиделся на гостей и пошел давать интервью, Антон вспомнил о цели своего визита на это мероприятие, и, проводив Жэ-Жэ долгим взглядом, решил, что интервью брать не будет, противно. В крайнем случае напишет заметку в колонку что-нибудь типа «Презентация трусов прошла успешно, были такие-то гости…».
Гризов оглядел собравшуюся публику, но девушки в леопардовой шкуре нигде не было. «Наверное, ушла, – подумал Антон, – хотя странно».
Рядом суетилась и быстро надиралась модная шушера со всей страны. Выспренные модные люди, оказавшись за столом с выпивкой, мгновенно превратились в самых обычных, которых «на хавчик пробило». Слушая скоростное чавканье со всех сторон и бестолковую болтовню, Антон включил анализатор сущности, и увидел, что находится в зоне сплошного «X». Ему стало не по себе и захотелось взорвать все это к черту. Останавливало одно: жалко было здание, все-таки бывшая церковь. Неожиданно кто-то мягко ткнул его в бок. Это был известный бодиартист Ерема Хромой. Указав на второе канапэ, которое ел Антон, любопытный Ерема спросил:
– Ты чего не хаваешь ничего, смотри, сколько жратвы кругом. Торопись!
Гризов смерил его проницательным взглядом и ответил спокойно:
– Я ем, когда мне хочется.
– Ну, ты животное! – воскликнул удивленный Ерема, хлопнул Гризова по плечу и смешался с толпой.
Антон снова осмотрелся по сторонам. Кругом под звон бокалов и стопок бушевали инстинкты, за которым люди постепенно растворялись. Пора было домой. Он протиснулся сквозь толпу манекенщиков и разношерстных модников к выходу, по пути разыскивая глазами шкуру леопарда. Но ее нигде не было. «Ничего, – решил он, – УХЛА не подведет».
И пошел домой, выдыхая свежий вечерний воздух полной грудью.
Глава десятая
Зовите меня Машей
Будем петь и смеяться, как дети,
Если полный конец не придет
Добравшись до лома, Гризов снова ощутил в прихожей чувство опасности, которое вскоре прошло. Анализатор ничего не дал. Журналист, между тем, был настолько измотан модными переживаниями, что направился прямиком в пастель, предоставив заботиться о своей безопасности инопланетной технике. Этой ночью ему приснился странный сон.
По бескрайней пустыне брел Иисус Христос с терновым венком ни голове, Он был облачен в рубище из мешковины и сандалии на босу ногу. На встречу ему шел Жан Поль Готье в кожаных штанах, майке и кепке с заклепками на козырьке. Его обнаженные волосатые руки были усыпаны наколками. Когда идущие поравнялись, Готье впился глазами в рубище и, не в силах оторвать глаз от него, воскликнул:
– Это просто класс! Супермодно! Скажи, эта замечательная рубашка от Ив Сен Лорана? А венок… работы Гуччи?
Путник с терновым венком на голове молчал. Тогда Готье перевел взгляд на его ноги и увидел сандалии.
– О! А эти туфли, чьей работы? Неужели это…
Но тут Готье неожиданно замолчал, сделав шаг к путнику. Он приблизил свое небритое по последнем моде лицо почти к самому лицу путника, втянул ноздрями воздух, и затем воскликнул:
– О Боже, какой запах!!! Это же чистейший «Армани»! Великолепно!
Путник с терновым венком на голове ничего не сказал. Он только грустно взглянул на Готье и, развернувшись, медленно пошел своей дорогой.