Что касается «синергизма» — то он, конечно, имеет место. Однако нарушается он прежде всего нашей самостью. И когда мы стараемся не искать для себя, мы просто ограничиваем ее, а уничтожить не можем все равно. Тогда-то и получается синергизм. (Я всего хочу для себя, это неизбывно и естественно; но если я буду все полагать в Боге, это мое искание «своего» будет урезано и откроется место для Божиего воздействия.
Итак, жду встречи...
С любовью Ваш пр. А. Мень
======================================
Дорогой о. А.!
Когда бываю у Вас — мной владеет одна мысль: не задержать Вас! Позвольте поэтому кое-что добавить к нашей последней встрече, тем более что следующая будет (м.б. — последняя?) без возможности поговорить — крещение, «посвящение»…
С моим нервом удивительно то, что боль вступила в такую стадию, которая почти не мешает общению с людьми, и иногда мне даже лучше при нем (а раньше это было главным препятствием, и общению и любви, поэтому, к людям). В этом я вижу руку Божию и благодарю Его (и всех, кто обо мне молится!). А вот кушать больно (бьет по чревоугодию) и вообще — и это стараюсь «за», как Вы учили. Спасибо Вам за все!..
Простите за «зри» (напрасно Вас беспокоила проблемой)! Но я «истоки» читала очень давно, когда это не стояло в центре внимания, и не имела их (теперь будут).
Простите, что ничего не нарисовала Вам за это время! Все время были срочные причины рисовать! Надеюсь, нагоню дома!
Перед «посвящением» должна принести покаяние в этой области: не отказываясь от художественных задач, и считая их тоже Божиими — в недостатке молитвенного труда; но даже и в них — каюсь в халтурности.
О синергизме еще буду писать из дома, охватив всю проблему, хотя ответ Ваш прекрасен.
Сейчас только одно: почти первую мою встречу с Вами Вы сказали: Надо, чтоб было не «Я» и «господь», а «я» и «Господь».
Как это сделать? У меня это главное, как «да будет воля Твоя», т.е. почти все время, все свои планы и действия, даже Ему посвященные, стараюсь останавливать нервность, настойчивость их осуществления отданием себя Ему.
То ли это?
Еще вопрос: опять-таки — не для меня — так уж привыкла к этому слову, и чувствую понятие, но — спрашивают другие: что такое слава. Объяснить не могу, а их беспокоит, даже иногда шокирует — так сравнивают с… лозунгами!
Ну, как ответить?
Так обнаженно ставят вопрос!
Храни Вас Бог.
с. И.
======================================
19/VIII
Какой праздник!
А я лишена храмового его переживания!
======================================
28/VIII 79
Опять письмо!
Но боюсь его послать по почте — оно может быть неверно истолковано, ведь у всех свой язык, и часто не понимают нашего языка.
Об общении.
Было у меня такое чувство, почти прозрение. При общении друг с другом, с близкими Вам по духу — уже нет такой невыносимой потребности общаться побольше (считаешь — ее надо обуздывать, уступать другим) с Вами — в этом общении с другими соприкасаешься и с Вами. И в этом есть что-то чудесное — все индивидуальности сохраняются, но сливаясь в какой-то общей Любви — дают друг другу место и не то что стираются, но взаимопроникаются. Думаю, что это есть тоже опыт Царства Небесного. И невольно сравниваешь это с преображением — с тем, как у о. Сергия просветлялось лицо, не стирая его индивидуальных черт, и в то же время как-то их упраздняя этим светом…
Вот и все.
с. И.
О синергизме буду писать, даст Бог, из дома.
======================================
Дорогая Юлия Николаевна!
Напишу Вам пока два слова в ответ на письмо, написанное еще в Москве. Об «эросе». Говоря словами апостола, «тайна сия велика». Да, действительно, человек перед лицом смерти, иного мира и потустороннего как бы «отмирает» от земного. Он весь погружен в Иное, в непривычное инобытие. Бывает, что люди, еще не переступив грани, становятся «равнодушными» ко всему посюстороннему. Хорошо ли это? Да, и — естественно. Наступает другая жизнь и нужно много сил набрать, чтобы в ней сориентироваться. Только потом, вероятно, люди думают о «покинутом». А святые заботятся о нем. Но годится ли это для данной, этой жизни? Это, конечно, удобно. Умереть для мира еще до смерти и поэтому почти не заметить перехода. Так сказать при жизни войти в нирвану. Однако это идеал буддийский, а не христианский. Живя здесь, мы, по-моему, должны жить реально и полно — телом, душою и духом. То, что от нас ждет евангельский завет, подразумевает вполне живого человека, хотя стремящегося «отвергнуться себя». Он мыслит, живет, дышит, любит, переживает во всей полноте. И если что-то гаснет в нем, то оставшиеся силы должны компенсировать потери. Такой человек более уязвим, чем буддийский архат, которому наплевать на все. Но нам вовсе не обещано безмятежное существование.