Первые взрывы на корпусе явно гражданской, пусть и укреплённой до безобразия яхты расцвели спустя несколько секунд. Расстояние, отделяющее этот корабль нападающих от строя защитников, было мизерным. И сделано это было для того, чтобы максимально быстро уничтожить первый вышедший из прыжка корабль. Адмирал рассуждал здраво: слепой прыжок ненадёжен, а значит любой звездолёт, даже сохранив боеспособность, прибудет не в конкретный момент времени, а в некий промежуток. Чем дальше прыжок и небрежнее расчёты — тем этот промежуток больше.
Адмирал, отдавая соответствующие приказы, жалел только о том, что в его жизни практики таких прыжков не было совсем, а к теории он и не подступился ввиду крайней непопулярности столь сомнительных манёвров. Банально, но даже если у командования было желание рискнуть своими кораблями, экипажи могли отказаться выполнять такой приказ. Никто не хочет застрять в подпространстве на долгие годы, в то время как запасы кислорода, пищи и питьевой воды на судне могут закончится и за месяц.
Но Каюррианским миротворцам, очевидно, на общепринятые идеи, ограничения и идеалы было наплевать.
А модифицированная яхта тем временем огрызнулась из всех своих зенитных орудий, сбивая «Арканы», спешащие к цели с твёрдым намерением её уничтожить. Они уже даже вели огонь и успели выпустить торпеды, но столь плотный шквал огня заставил не добравшиеся до дистанции ведения огня звенья истребителей вернуться под прикрытие более крупных кораблей.
Но не это привлекло внимание адмирала, а то, что яхта противника до сих пор не открыла серьёзный огонь. Крупнокалиберных орудий не было видно, но разве могло такое судно прыгнуть в самое сердце их построения, не имея ничего кроме брони?
Несколько секунд грузный мужчина сверлил взглядом тактическую схему, отметив про себя, что основная армада врага выдвинулась вперёд, как выдвинулись и их вспомогательные суда, вообще выстроившиеся «чашкой», будто прикрывая что-то за угловатыми, неповоротливыми тушами. А спустя секунду его глаза расширились от осознания того, чем на самом деле является эта чёртова яхта, товарка которой появилась в стороне, на расстоянии в сотню километров.
— «Хлопок», «Войд», «Тире» — выдвинуться на перехват сигнатуры ноль-ноль-один! Любой ценой сбить её с курса! — Прокричал адмирал, поднеся наруч с коммуникатором ко рту. — Всему флоту — противник использует брандеры! Повторяю: из слепых прыжков выходят брандеры! «Щиту» — распределить цели для орудий главного калибра, огонь по готовности!
Спустя минуту после этого «Щит» громыхнул первым залпом, уложив все снаряды до единого прямо в яблочко. Третья сигнатура-брандер, которой не повезло попасть под удар, сначала сбилась с курса и начала забирать одним бортом, а после и вовсе раскололась.
И тогда на месте обречённого судна расцвёл взрыв, разом смахнувший полсотни истребителей защитников. Не повезло так же и двум корветам, которых догнали обломки: корабли уцелели, но об их способности продолжать бой можно было даже не говорить. Одному разорвало главную, — и по сути единственную, — орудийную батарею, а двигательные установки второго были практически отсечены пробившим маленькое судно насквозь куском обшивки. Результаты подрыва были оперативно обработаны, и уже в следующую минуту корабли начали поспешно разлетаться в стороны, ломая строй и мешая друг другу. Они делали всё для того, чтобы убраться подальше от кораблей-самоубийц. Все, кроме звездолётов, капитаны которых приняли решение пожертвовать собой ради спасения крейсеров и линкора.
В отличии от нападающих, у защитников не было возможности спокойно и без проблем набирать ускорение все те часы, что уже минули с момента входа миротворцев в систему. Потому в плане манёвра они были ограничены, что сейчас сыграло с ними злую шутку: эсминцы, стремящиеся сбить брандеры с курса, очень медленно приближались к своим целям. А кое-где и вовсе не успевали, отчаянно паля по постепенно затухающим двигательным установкам безымянных кораблей каюррианцев.