Алина вернулась в дом, поднялась на второй этаж и остановилась возле двери комнаты, в которой был убит ее брат. Дверь была опечатана — сургучная печать недвусмысленно указывала, что не следует нарушать закон.
Пожалуй, если бы были веские причины, она бы наплевала на печать. Но веских причин пока не было, и она решила обойтись без нарушений.
Алина спустилась вниз, вышла во двор, обошла дом и остановилась под окном второго этажа. Убийца мог покинуть дом только этим путем. Если бы он вышел через дверь, она бы его, конечно, увидела.
Обалденный прав: на асфальтированной дорожке никаких следов не было, а дальше… Если убийца спрыгнул на эту дорожку, куда он двинулся дальше?
Дорожка вела мимо гаража, и она, проходя возле него, невольно нахмурилась, вспомнив, что именно здесь, в ее машине, был обнаружен пистолет, и еще подумала, что убийце как раз было по пути зайти в гараж и подсунуть ей ствол, чтоб его черти взяли.
Затем она прошла дальше и убедилась, что неизвестный вполне мог выйти по дорожке к калитке — как раз в то время, когда она и сын вошли в дом.
Выйдя за калитку, она задумалась о другом. Убийца должен был отсюда, по идее, уехать. То есть у него должна была быть машина. Но когда они возвращались из гостей, возле своего дома она машины не видела. Убийца, вполне возможно, мог оставить свою машину где-то в другом месте. Или… он вообще не выезжал с территории дачного поселка. Эта мысль ее испугала. И Алине не удалось от нее отвязаться.
Когда она возвратилась в дом, предположение, что в дачном поселке может находиться убийца ее брата, продолжало волновать ее. «Что за чушь?!» — убеждала она себя. У Геннадия что-то произошло, именно поэтому он возвратился раньше намеченного срока. И это «что-то» связано с работой. Как это он пояснил? «Можно сказать, что и по работе». И еще: «Есть нюансы». Да, что-то в этом роде.
Алина вдруг поняла, что ни к чему хорошему ее умозаключения не приведут. И тут позвонил Довлатов.
— Будь дома, — без лишних слов бросил ей бывший командир. — К тебе приедет мой человек. Он когда-то служил в нашей команде, но ты его не знаешь. Он отличный парень. И отличный сыскарь. Он постарается тебе помочь.
На этих бодрых нотках Довлатов закончил разговор.
Человек Довлатова приехал ближе к вечеру. И его вид не воодушевил Алину.
Гость был высок, крепко сложен. Вот только лицо какое-то помятое и припухшая губа. Словно весело провел ночку — оценила прибывшего Алина.
И не ошиблась.
Глава шестая
Косарев
Женщине было около тридцати. И она была не просто красива — в ней была некая изюминка, некий шарм. И это выделяло ее из числа многих красивых женщин.
И еще, от женщины исходила некая неземная, я бы сказал, печаль. Что-то такое, что трогало до глубины души. Меня лично трогало.
Если бы я не знал, кто передо мной и что произошло с этой женщиной год назад, а также в прошлую ночь, я бы… Интересно что? Попытался бы приударить?
Но я знал, кто эта женщина и цель своего приезда. А потому свои желания пресек на корню. К тому же я приметил, как она скривила свой миленький носик, и понял, что сие относится к моей персоне.
Что ж, видок у меня действительно был еще тот. Хотя я и попытался придать внешности приличествующий вид, это у меня не получилось.
— Вы от Довлатова? — все еще не веря, что это так, хотя я и сообщил ей об этом, спросила она.
— Я сам по себе, — не сдержался я, задетый таким приемом. — Вы Алина? Если да, то я именно тот, кого вам велел ждать Довлатов.
— Я Алина, — фыркнула женщина. — А вы точно служили в спецназе?
— Точно. — Мы беседовали на пороге, и я не преминул ей об этом напомнить: — Будем вот так стоять?
— А почему Довлатов сам не приехал? — женщина не заметила моей реплики.
— Он посчитал, что я лучше справлюсь с этим делом. Послушайте, Довлатов мне рассказал, что случилось с вашим братом и о ваших неприятностях. И еще — я знаю, что произошло у вас год назад и что вы ушли со службы. Нам не довелось вместе служить, однако я готов вам помочь.
— Значит, Довлатов вам и это рассказал, — как-то потухла Алина.
— Он хочет, чтобы я помог вам. А для этого я должен знать о вас все.
— Все? — с сомнением сказала Алина.
— Все, — подтвердил я. — Иначе ни о какой помощи не может быть и речи.
— Вы знаете, почему я подала рапорт об увольнении. А вы? Почему ушли вы? — И она, щелкнув пальцами по шее, спросила: — Не из-за этого?
Меня передернуло. Я готов был уже развернуться и удалиться с высоко поднятой головой: имеется у нас еще гордость. Но не поддался желанию.