Больше она мне не улыбалась. Реакция у этой фифочки была аналогичная реакции официантки в ресторане. Я не стал пускаться в объяснения, а коротко бросил, что для этого субъекта, указав пальцем на Альберта, следует подобрать костюм.
— И рубашку с галстуком, — как ни в чем не бывало добавил Альберт, после чего был награжден мною уничтожающим взглядом.
Из супермаркета мы вышли где-то через час. Этот гаденыш еще и перебирал, пока одежда не пришлась ему по душе.
На улице Альберт довольно щурился в лучах солнца и благодушно смотрел на людей, которые проходили мимо. Он был в новом костюме, рубашке, при галстуке, в новых ботинках. Пришлось купить и ботинки. Несмотря на то что было жарко, пиджак он не стал снимать.
— Удержу потом из твоей доли по двойному тарифу, — выдал я.
— Это еще почему? — враз потух Альберт.
Он требовал от меня разъяснений. И я ему разъяснил:
— За услуги. То есть за то, что я с тобой хожу, как с малым ребенком.
Он подумал и махнул рукой:
— Ну и хрен с ним. Можешь вычитать.
— Дальше что? — я хотел поскорее покончить с подготовкой и приступить к главному.
— А на сегодня все, — заулыбался Альберт. — Завтра приезжай ко мне в семь утра. И не опаздывай. Будь в своем костюме.
— И мы уже двинемся в «Кедр»? — предположил я.
— Не так скоро, — осадил он меня. — Все узнаешь в свое время.
Вот сволочь! Открываться до конца он не собирался.
Я направился к машине.
— Домой топать придется на своих двоих. Но, — я остановился и посмотрел на Альберта, — зато в каком прикиде!
Альберт мою шутку не оценил.
Уже выруливая на проезжую часть, я подумал, а не сбежит ли этот гад, заполучив костюмчик, рубашку и ботинки. Затем сообразил, что, если он сбежит, вопрос проникновения на фирму будет закрыт, я все равно свое дело сделаю и заслужу «благодарность» от управляющего.
В следующий миг я подумал об Алине. И рассудил, что лучше бы ей плюнуть на фирму. Одной смерти брата ей достаточно. Нечего еще и другое взваливать на себя.
Мысли об Алине меня не покинули и дома.
Едва я устроился в кресле, как у меня перед глазами в который уж раз возник образ Алины. И она вновь была в передничке и косынке. А вместе с образом пришло нечто другое. Я вспомнил кое-что, о чем она мне говорила, когда я впервые ее увидел.
Показалось, что у меня есть веское основание ее навестить.
Хотя сделать это мне уже хотелось и без всяких оснований.
Глава вторая
Могло показаться, что ничего не изменилось. Что и не было этих трех дней, которые она провела без сына. Алина стояла у окна и смотрела, как во дворе, на качелях, раскачивается Алексей. В руках она держала чашку с уже остывшим чаем, и это тоже было из той привычной жизни.
Но это могло казаться человеку со стороны. Последние три дня слишком много привнесли в ее жизнь.
Алина была в длинном черном платье, надетом еще вчера на похороны Геннадия. Вымоталась больше, чем когда провожала в последний путь мужа. Тогда ей помогли сослуживцы. Хоронить брата не помог никто. Тем не менее она все сделала так, как хотела, пусть ей и стоило это немалых усилий. Она похоронила Геннадия на том же кладбище, где покоился ее супруг. Теперь можно было приходить туда и «разговаривать» сразу с двумя родными ей людьми. «Осталось еще только застолбить участок для себя», — горько усмехнулась она.
После похорон она вернулась на дачу, зажгла камин и помянула брата коньяком, подаренным Тишковым. В одиночестве. Выпила с полбутылки.
На следующее утро проснулась жива-здорова, а значит, насчет коньяка Тишкова она зря городила небылицы.
В этом платье она провожала в последний путь своего мужа. Так вышло, что в нем она проводила в тот же путь и другого своего близкого человека…
Ближе к обеду к ней зашел Тишков. Она его не ждала. И в первый момент подумала, что тот пришел за утятницей. Но об утятнице Тишков ни словом не обмолвился. Зато он напомнил ей о сыне:
— Сегодня они возвращаются. Наши дети.
Он старался на Алину не смотреть, словно боялся увидеть у нее в глазах прежнее недоверие.
— Я помню, — кивнула она.
— Вы хотели их сами забрать. То есть своего сына.
Он держал руки в карманах шортов.
— Я заберу, — твердо сказала Алина.