— Вы поедете на своей машине? — спросил он.
И она уже догадалась, куда Тишков клонит.
— Я поеду на своей машине.
— Мне можно с вами? А-то как-то неловко. — Он замялся, а затем закончил: — Будем цепочкой друг за другом ехать. Да и дети… Им наши разногласия вроде как ни к чему.
— Разногласия взрослых им на самом деле ни к чему, — согласилась она. — Я вас возьму, — после краткого раздумья ответила она.
— Через час нужно выезжать, — сказал он, выходя из дома.
Странная это была поездка. Он молчал. Она тоже. Будто они вообще не были знакомы.
На обратном пути было иначе. На заднем сиденье теперь сидели двое мальчишек, они наперебой рассказывали о своих приключениях в лагере. Ожил и Тишков. Он заулыбался и как ни в чем не бывало, словно между ним и Алиной ничего не произошло, вступил в разговор и даже пытался к нему подключить и ее.
Веселость у Алексея прошла, едва они остались вдвоем. Он без аппетита съел приготовленный Алиной ужин. Отвечал на ее вопросы как-то вяло, а в конце заявил:
— Знаешь, мама… Может, нам лучше уехать с дачи?
— Тебе тут надоело? — попыталась выяснить причину она. — Или ты вспоминаешь о том, что произошло с дядей?
— Я не забуду, что произошло с дядей, — опустил глаза Алексей и добавил: — Я хочу к друзьям, которые остались в городе.
Она посмотрела в глаза сыну и, кроме какой-то недетской тоски, ничего в них не увидела.
— Тебе невесело было в лагере? — она не хотела этому верить.
— В лагере было весело. Но здесь…
— Тут же есть с кем играть, — она вспомнила о сыне Тишкова.
— Ты знаешь, — задумчиво протянул Алексей. — Странный какой-то он.
— То есть? — насторожилась Алина.
— Злой. Я и не думал, что он может быть таким, но в лагере…
— Что в лагере?
— Он избил одного мальчишку — ни за что. И если бы не воспитательница…
Алина поежилась. И хотя Алексей замолчал, ей показалось, что тот хотел закончить явно не на мажорной ноте. «Если бы не воспитательница, Тишков-младший этого мальчишку просто бы убил». — вот как ей самой хотелось закончить за своего сына. Но она спросила о другом:
— Мальчик был из вашего лагеря?
— Нет. Он просто заблудился и забрел на нашу территорию. Всего-то.
— Всего-то, — повторила она, и ей на ум пришли слова Косарева. «Мальчишка. А интересная версия». О господи! Она сжала ладонями виски, чтобы не думать об этом, только от пришедшего на ум она уже не могла избавиться.
Алина обещала Алексею скорое возвращение на городскую квартиру. И тот, молча кивнув, вышел во двор.
А она занялась делом.
С этого дня она решила устроить настоящее наблюдение за соседями. Алина переместила подзорную трубу из одной комнаты в другую. Балкон слишком просматривался. И Тишков мог заметить, что она часто торчит на нем. Да еще с оптическим прибором. Подзорную трубу она установила в соседней комнате у окна, в самом углу, задернув штору.
Алина, подкрутив окуляр, поправила резкость.
Двор Тишковых из этой комнаты просматривался не хуже, чем с балкона. Правда, часть дома загораживали деревья, но вход в дом был виден, и Алине казалось, что это главное. Она могла видеть: кто входил в дом и кто из него выходил.
Она периодически поднималась на второй этаж и наблюдала за соседней дачей. Убеждалась, что особых изменений там нет. Сын Тишковых бегал по двору, а сами родители ничем примечательным не занимались — проводили время на свежем воздухе. Что они делали в доме, она, конечно, не могла видеть.
Изменения произошли, когда уже начало темнеть.
Он пришел, когда солнце закатилось за горизонт. Алина спускалась со второго этажа после очередного осмотра соседнего дачного участка. Еще находясь на ступеньках лестницы, увидела знакомый силуэт. И не обрадовалась.
— Ах вот вы где! — Земской повернулся к ней лицом. — Ваш сын, — он показал пальцем во двор, где находился Алексей, — сказал, что вы в доме. Я вошел… Извините, что без стука.
— Ничего, — пожала плечами она. — И что вас привело ко мне?
— Убийство. Убит еще один друг вашего брата. Какое-то прямо наваждение.
— Вам видней, что это, — Алина внимательно посмотрела на Земского. — Вы пришли меня арестовать?
— Честно говоря, я был бы не прочь, — нервно улыбнувшись, вздохнул Земской. — Да вот не получается.
— Сочувствую, — с нескрываемой иронией произнесла она.
— А вы, я вижу, нисколько не удивлены, — настороженно сказал Земской, проницательно глядя на нее.
— Я похоронила вчера своего брата. И я устала. Настолько, что сил на удивление у меня не осталось. Что еще?