Баллард пошевелил пальцами. Костяшки его пальцев начали опухать, и он рассек тонкую кожу достаточно глубоко, чтобы пошла кровь.
— Кровь или нет, Гэвин мой, — сказал он. — Я не буду убивать своего сына. Найди другой способ.
Эмброуз вздохнул:
— Я знал, что ты это скажешь, но хотел, чтобы ты знал, что я предложил выбор.
— Это не выбор. Каково твое решение?
— Я не могу снять проклятие, но смогу управлять им, — он покачал головой, когда глаза Балларда расширились. — Слова — это сила, особенно в проклятиях. Они связывают своих жертв несколькими способами. Ты и Гэвин переплетены в словах Изабо. Я могу перенаправить действие проклятия с Гэвина на тебя. Ты не сможешь противостоять ему вечно, но ты взрослый мужчина и сильнее Гэвина во всех отношениях. Ты можешь сопротивляться большему. Однако когда оно сломает тебя, а ты сломаешься — проклятие вернется.
Внутренности Балларда скрутило. Образ Гэвина, дикого и бесчеловечного, встал перед его мысленным взором. Превратится ли он в то же самое существо? Что-то похуже? Существо с такой безумной жестокостью, что Эмброузу или кому-то еще пришлось бы усыпить его, как больную собаку?
— Тебе нужно будет сделать гораздо больше, чем просто привязать меня к кровати.
— Да.
— Даст ли тебе такая мера достаточно времени, чтобы найти способ снять проклятие?
Эмброуз пожал плечами:
— Я надеюсь на это, но не могу гарантировать успех, — его жесткий взгляд стал жалостливым. — Ты мой сеньор и мой друг, Баллард, как и твой отец до тебя. Мои действия не будут действиями друга. Заклинание, которое я использую, чтобы перенаправить действие проклятия, является постоянным. Если я наложу его, то не смогу отменить действие.
Баллард уставился на свои сапоги. Он всегда был человеком непреклонной цели и глубокой гордости. Эти качества принесли ему власть, престиж и богатство. Они также закрывали ему глаза на желания других людей, особенно его жены. Она отомстила, и теперь ее сын страдал из-за высокомерия Балларда.
Он похлопал Эмброуза по плечу:
— Сделай это, мой друг. Если мы не сможем снять проклятие, если мы с Гэвином оба обратимся — тогда ты убьешь нас.
-----*****-----
Прошло три дня с тех пор, как поток спал, и хотя к нему вернулась большая часть здравого разума, Баллард потерял способность видеть в цвете. Мир приобрел оттенки серого. Огонь, пляшущий в очаге, выделял тепло, но пламя было не ярче, чем пепел, который он после себя оставлял.
Долгие годы и непрерывные преобразования его тела после каждого потока создали в нем своего рода оцепенелое приятие. Бесцветный мир был сейчас наименьшей из его проблем. Баллард поднял руку, чтобы изучить участок кожи от локтя до запястья. Его когти скользили по выступам и трещинам затвердевшей плоти, напоминающей кору старого сучковатого дуба. У него был такой же выступ на правом боку, идущий вдоль нижних ребер и спускающийся к бедру.
На следующий день после прилива он обнаружил костные наросты, торчащие из его кожи на голове — одна пара торчала над копной волос, как надбровные дуги у молодого оленя. Он громко рассмеялся над этим: Изабо издевалась над своим рогоносцем-мужем из могилы. Он рассмеялся еще громче, когда его пальцы запутались в колтуне, но не из волос, а нитевидных лоз, нежных, как усики горько-сладкого паслена. Он сорвал один и почувствовал сильный укол. Усик, увенчанный листом, обвился вокруг его пальца.
Проклятие изменило его во многих отношениях, но это было что-то новое и необычное. Как и Гэвин, он имел звериную внешность с глазами рептилии, когтями и клыками. В отличие от Гэвина, он носил ещё и метку леса. Кора вместо кожи, виноградные лозы вместо волос, как будто природа предъявила на него права, превратив его в сплав той самой земли, ради которой он пожертвовал своей женой и в конечном счете своим сыном.
Сильный стук в дверь солара прервал его размышления. Он проигнорировал его, как делал уже дюжину раз.
— Баллард, ты бледная немочь! Открой эту чертову дверь!