— Ты возвращаешься к своему отцу, — сказал он. — Мне не очень нравится мысль о том, что таким ты меня запомнишь, и сейчас я красив по сравнению с той мерзостью, которую Эмброуз и Гэвин вытаскивают из камеры после каждого потока.
Между ними воцарилось молчание, и Луваен принялась распутывать лозы, запутавшиеся в его волосах.
— Знаешь, что мне больше всего запомнилось в Томасе? — ее губы коснулись его виска. — То, как он смеялся. Сначала у него появлялись морщинки под глазами, а затем на переносице между бровями. Его плечи опускались, и он подтягивал подбородок к груди, — Баллард позавидовал Томасу из-за нежности в голосе его вдовы. — Он не издавал ни звука, пока внезапно не взрывался громким раскатистым смехом. Клянусь, от него дребезжали стекла. Даже его волосы и борода, казалось, смеялись, — она потянула за узел горько-сладкой лозы, упиравшейся в шею Балларда. — Это ничто по сравнению с копной Томаса, а он не был проклят.
Она сделала паузу, и ее голос стал хриплым от непролитых слез:
— Его смех был подарком, потому что даже в самом мрачном настроении невозможно было не рассмеяться вместе с ним, услышав его, — ее руки крепче сжали грудь Балларда. — Он умер от чумы, но именно его смех я помню. И всегда буду помнить больше всего смех Томаса Дуенды.
Четыреста лет назад он бы обнищал, бросил вызов королю и в одиночку завоевал империю, если бы это было то, что нужно, чтобы завоевать эту женщину. Ирония, что слишком скоро он охотно позволит ей уехать из Кетах-Тор по той же самой причине, по которой когда-то так яростно боролся за обладание ею, заставила его выть от ярости. Вместо этого он взял одну из ее рук и поцеловал заживающие кончики пальцев. Он узнал о ее странной магии и о том, как ее прялка пряла ее горе.
— Каким ты будешь помнить меня? — спросил он.
Ее тихий смех защекотал ему ухо:
— Я буду помнить о человеке, таком серьезном и достойном, который подарил мне кинжал королевы. Или, может быть, о похотливом лорде, который придумал способ заманить меня в свою постель, чтобы согреть простыни.
Она зашевелилась у него за спиной, скользкие бедра заскользили по его бедрам, пока она меняла позу. Вода переливалась через край кадки, и Баллард придержал ее за бедра, когда она устроилась у него на коленях лицом к нему. Она обхватила ладонями его лицо, выражение ее лица было то дразнящим, то задумчивым.
— От лорда замка до лесного короля. Я никогда не думала, что влюблюсь в Зеленого Человека [прим. Зеленый Человек — мотив в искусстве раннего Средневековья, скульптура, рисунок или иное изображение человекоподобного лица в окружении из листьев или как будто сделанного из них. Ветви или лозы могут прорастать в нос, рот, ноздри или другие части лица, и эти побеги могут нести на себе цветы или фрукты.]
Она наклонилась к нему, прижавшись грудью к его груди, открыла его рот своим и вплела свой язык внутрь, чтобы переплестись с его языком. У нее был вкус печали, подслащенный кэсиром, сваренным Магдой. Он надеялся, что она его будет помнить. Он ничего не вспомнит о ней, и это знание сделало его собственный поцелуй таким же горьким, как ядовитая лоза, запутавшаяся в его волосах.
Луваен прервала поцелуй первой. Ее большие пальцы ласкали выступы его скул под глазами.
— Если бы я знала, что ты будешь так страдать из-за этого, я бы никогда не сказала, что люблю тебя. Мне очень жаль, Баллард.
Баллард хотел отчитать ее за то, что она сказала ему что-то настолько глубокое после того, как он заснул. Он чуть не упал на колени, когда колдун рассказал о событиях, приведших к резкому и внезапному превращению Гэвина. После этого он запер Луваен в соларе, страшась момента, когда он откроет ей себя и увидит, как любовь, которую она признала к нему, превратилась в отвращение.
Его опасения были напрасны, но он все еще очень жалел, что не услышал от нее этих долгожданных слов сам.
Он ласкал ее спину от плеча до бедра, прослеживая изгиб позвоночника и пару ямочек чуть выше ягодиц. Ее соски напряглись под его пристальным взглядом, ареолы затвердели в ожидании его прикосновений. Он не разочаровал их.
Она простонала его имя и выгнулась навстречу ему, когда он взял одну грудь в рот и пососал кончик. Ее руки мяли его плечи, а бедра раскачивались взад и вперед, заставляя воду выплескиваться на пол.