На его щеках были вырезаны небольшие бороздки в форме наконечников стрел, одинаковые с обеих сторон. Другая группа, имевшая форму спиралей, прочертила вертикальные дорожки по обе стороны его лба. Ещё больше шрамов, некоторые приподнятые, другие впалые и сморщенные, окружали его горло, чтобы исчезнуть под высоким воротником его котарди4. Некоторые шрамы были бледными, другие почти такими же тёмными, как его волосы. Тёмные походили на руны или колючие лозы и напоминали ей о зловещих розах, в диком изобилии растущих вдоль садовой стены и на северной стороне крепости. Его кожа была неестественно бледной, единственными с реальным цветом были пурпурные синяки вокруг глаз от заживающего сломанного носа. Как жена Томаса Дуенды, Луваен подготовила достаточно мёртвых к погребению, чтобы правдиво сказать, что у Балларда де Совтера была бледность рыбьего брюха утопленника.
Она понимала, почему он ходил в капюшоне и плаще рядом с незнакомцами. Люди были страшными существами и смотрели на уродство с тем же ужасом, с каким они смотрели на жертв чумы. Даже самый отважный человек устал бы от тычков, визга и криков: «Чудовище!», которые последовали бы, если бы он показал своё лицо солнцу. И всё же было стыдно, что он так полностью прикрылся. Его лицо могло вызывать обмороки не того рода, но он был хорошо сложен. Лишь немного выше её, он мог похвастаться стройным, мускулистым телосложением и широкими плечами, которые лучше всего проявлялись в облегающей тунике.
У неё мелькнула мысль проткнуть его каминной кочергой из-за его диковинного требования разделить с ним постель в обмен на право защищать свою сестру, но она передумала. Глаза Балларда вспыхнули, едва заметное движение его губ подсказало ей, что он прочитал её намерение. Он откинулся в кресле, вытянув ноги к огню, одной рукой сжимая кубок, а другой упираясь в бедро. Это была ленивая поза, но Луваен почувствовала в нём напряженность и вспомнила силу, с которой он крепко держал её за ногу. Она подозревала, что он так же быстр, как и силен, и обезоружит её прежде, чем она успеет поднять кочергу.
То, что она всерьёз рассматривала возможность стать его временной любовницей, потрясло её. Многие женщины продавали своё тело по причинам столь же отчаянным, как кормление семьи, или столь же расчетливым, как поиск альтернативного пути к власти. Иногда вы добиваетесь того, что не могли получить по праву рождения или обстоятельств. Она никогда не допустит такого отношения к Циннии. Невинная, незамужняя и теперь обездоленная, она обладала только своей красотой и репутацией, чтобы привлечь достойного поклонника, и Луваен отказалась возлагать все надежды сестры на Гэвина де Ловет. Сама она не обладала особой красотой и, как вдова, больше не должна была беспокоиться о репутации, зависящей от глупой идеи, что она каким-то образом будет скомпрометирована падением в сено. Тем не менее у неё не было привычки приглашать мужчин в свою постель, особенно незнакомых. Предложение де Совтера сначала рассердило, а затем заинтриговало её. У неё не было веских причин считать его очаровательным. Однако что-то в этом человеке, помимо изуродованного лица и скрюченных рук, задело её за живое.
Она с нетерпением ждала ужина, потому что он появлялся каждый вечер. Все собирались на кухне за едой, даже Магда, Кларимонда и Джоан. Поначалу застенчивые служанки почти ничего не говорили, но вскоре стали задавать вопросы о жизни Луваен и Циннии в Монтебланко и предлагали свои идеи о жизни в Кетах-Торе. Магда, никогда не сдерживающаяся, высказывала своё мнение обо всем: от седел для лошадей до подола платья, и ласкала голени Эмброуза пальцами ног под столом. Однажды Луваен обнаружила их игру, когда наклонилась, чтобы поднять упавшую салфетку. Она чуть не ударилась головой о край стола, выпрямляясь слишком быстро, и провела остаток ужина, пытаясь не хихикать, узнав, что экономка и колдун были любовниками.