Он скинул ботинки и стянул промокшие бриджи и рубашку.
— Пошли Джоан или Кларимонду, чтобы они присмотрели за Магнусом. Я оставил его мокрым и взнузданным во внутреннем дворе, — Магда позвала Джоан и бросила ему ещё одно одеяло, которое он накинул на плечи. Он отстранил Магду от Луваен. — Пойдем, госпожа. Я понесу вас.
Он подумал, что она запротестует, но Луваен только прижалась к нему. Ее глаза были закрыты, усталость рисовала тени под ресницами. Магда последовала за ними, когда он поднимался с девушкой на руках по лестнице в комнату Луваен. В камине полыхал огонь, и Кларимонда завалила кровать дополнительными одеялами. Он остановил Магду у двери:
— Смотри, чтобы нас не беспокоили.
Ее маленькая фигурка напряглась, и она нахмурилась, глядя на него:
— Господин, вы не думаете, что…
Баллард нахмурился:
— После стольких лет ты так плохо думаешь обо мне?
Она покраснела, но не сдвинулась с места:
— Вы практически пускаете по ней слюни, милорд. Что я должна думать?
Он покачал головой:
— Если я возьму ее, Магда, она будет в сознании и готова к этому. А теперь иди.
Он закрыл за ней дверь. Пусть она заламывает руки и удивляется. Его сердце все еще колотилось о ребра, и он отказался отдать Луваен на чье-либо попечение. Он отпустит ее, когда сможет, наконец, убедиться, что они оба оправятся от испуга, который она ему устроила.
Огонь отбрасывал тени, прыгающие по стенам, и медленно прогонял холод из воздуха. Серый послеполуденный свет, проникающий сквозь ставни, тонул во мраке. Баллард опустил Луваен на кровать и укрыл ее, все еще завернутую в одеяло, другим одеялом. Он отбросил свое одеяло в сторону и скользнул к ней. Прежде чем он смог обнять ее и разделить тепло ее тела, она прижалась к нему, извиваясь и толкаясь, пока не оказалась практически под ним. Она вплелась своими икрами в его, и если бы не одеяло, обернутое вокруг ее тела, они соединились бы кожа к коже от плеч до лодыжек.
— Так холодно, — пробормотала она, прежде чем заснуть в его объятиях.
Баллард издал мучительный стон, уткнувшись в ее макушку. Он сам виноват в случившемся, и охотно бы сделал это снова. Все было не так, как он ожидал, но она лежала рядом с ним. Конечно, не так, как в его мечтах, однако на данный момент этого было более чем достаточно. Она жива, здорова и в его объятиях. Он поцеловал ее влажные волосы и притянул к себе:
— Проклятая строптивица, ты меня прикончишь…
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Луваен проснулась с убеждением, что мертвые спят в теплых могилах. Как еще она могла объяснить тьму и жар, окружавшие ее, когда ее последнее ясное воспоминание было о воде, такой холодной, что у нее замерзли кости и перехватило дыхание? Она несколько раз моргнула, ее затуманенный сном разум отметил треск горящих в камине дров и тот факт, что все пьянящее тепло, удерживающее ее в уюте в гробу, сосредоточилось у ее левого бока. Кто-то либо кремировал ее останки, либо поджаривал на ужин. Ее глаза округлились при этой мысли, и она резко дернулась. Боги, она бы вырвалась из этой чертовой коробки и ударила первого больного ублюдка, который попытался бы ее укусить. Может, она и мертва, но она отказывалась терпеть унижение быть чьей-то едой после того, как утонула в замерзшем пруду!
Она сопротивлялась давящему на нее весу, брыкаясь и царапаясь, пока пара мощных ног не зажала ее в тиски, а не менее сильная пара рук не схватила ее за запястья.
— Луваен! Лежи спокойно!
Она замерла.
— Баллард?
Милостивые боги! Он умер, спасая ее, и они похоронили их вместе!
— Да. Тебе приснился кошмар.
Она тяжело выдохнула, окончательно проснувшись теперь, когда ужас испепелил последние остатки сна. Она откинулась на подушки.
— О, слава богам. Мы не умерли.
Приглушенное фырканье защекотало ее щеку.
— Нет, это не так, но я пожалею об этом, если ты не будешь осторожна со своей коленкой.
Они лежали на боку, прижатые друг к другу, без единого лоскута одежды между ними. То прекрасное тепло, которым Луваен сначала наслаждалась, а потом испугалась, когда проснулась, исходило от Балларда. Он прижал ее к себе, обхватив ее бедра своими, а руками сжал ее запястья. Она пошевелила пальцами, и он отпустил ее. Он положил одну руку ей на бедро, другую на подушку, заключив ее в объятия. Он был твердым, мускулистым и горячим, его запах дыма и розмарина наполнял ее нос. Ее колено уперлось ему в пах, угрожая его яйцам. Она выпрямила ногу, наслаждаясь изгибом мышц его бедра, когда он ослабил хватку ровно настолько, чтобы позволить ей двигаться. Ее освобожденные руки легли ему на плечи, обводя прохладные пятна рун и виноградных лоз, выгравированных на его коже.