— Не произноси мое имя. Моя мать дала мне мое имя, а ты оскверняешь его, произнося, — она продолжила шить, только теперь ее рука дрожала, противореча ее ровному тону. — Я молилась, чтобы Седерик был тем, кто пересечет мост в Кетах-Тор.
— Я знаю об этом.
Она продолжила, как будто он ничего не сказал:
— Я молилась, чтобы он распорол вас и вывалил ваши внутренности на глазах короля, чтобы потом он скормил их свиньям. Я молилась, чтобы он взял вашу голову и преподнес ее мне в качестве свадебного подарка, — её дамы сгорбились на своих табуретках и отвернулись. Изабо снова прервала свое рукоделие, и на этот раз, когда она посмотрела на него, в ее голубых глазах не было никаких эмоций. Эта пустота вызвала у него внутри холод, который поселился у основания позвоночника. — Я думаю, что тогда бы поцеловала вас.
Баллард посмотрел мимо жены на зеленые пастбища за окном. Если бы Седерик был лучшим бойцом, боги, возможно, ответили бы на ее молитвы. Вместо этого в тот день они предпочли его соперника, и Баллард ушел с поля боя, облитый кровью, которая хлынула фонтаном из смертельной раны, что он нанес Седерику в шею. Он испытал, скорее, облегчение, чем триумф. Как сказала Изабо, он прожил еще один день, и спорная собственность, которая принесла столько раздоров в его дом, осталась его собственностью.
— Что теперь? — она казалась усталой, побежденной.
Он вздохнул:
— Грантинг умер, не оставив наследника. Его владения граничат с моими. Король предоставил мне все земли Грантинга в интересах обеспечения безопасности границ королевства. Как маркграф, я в любом случае несу ответственность за их защиту.
Ее резкий лающий смех заставил женщину схватиться за живот и наклониться над рамкой для вышивания. Она подняла руку, чтобы остановить его, когда он подошел ближе. Пот выступил у нее на лбу и верхней губе, когда она выпрямилась. Ее губы изогнулись в усмешке:
— Для вас всегда найдется земля. Вы заточили меня за это в тюрьму, убили за это моего любимого. Есть ли что-нибудь, чего вы не сделаете за кусок грязи?
Если бы он ответил честно, то сказал бы «нет». Земля была силой. Обладание ей превращало солдат в рыцарей, рыцарей в дворян, а в некоторых случаях дворян в королей. Изабо не интересовали амбиции семьи, в которую она пришла женой, не было любви к мужу или наследнику, которого она носила. Их будущее ничего для нее не значило. Таким образом, Баллард не ответил прямо на ее вопрос:
— Я не буду держать вас в Кетах-Торе после рождения ребенка, если таково ваше желание. Я не отказался от всей нашей сделки, миледи. Вы все еще свободны жить в другом месте. В любом месте, которое вы выберете, я поддержу вас. Никто из нас не может снова жениться, но если вы найдете другого, кого полюбите, я не буду завидовать ему.
Изабо медленно поднялась со своего места и сократила расстояние между ними. Даже будучи беременной, с младенцем, почти лежащим у нее на коленях, она двигалась с грацией, которой можно было позавидовать.
— Но вы будете завидовать этому будущему любовнику на моих землях.
— Моих землях, — поправил он. — Они перестали быть вашими, когда вы вышли за меня замуж. И я откажусь от любого ребенка, которого вы можете родить от более позднего союза, — он указал на ее тяжелую фигуру. — Кетах-Тор принадлежит этому ребенку и только этому ребенку.
Солнечный свет блеснул на металле, когда рука Изабо взметнулась вверх, прежде чем по дуге устремиться к лицу Балларда. Уже сомневаясь в ее готовности подойти так близко, он увернулся от острых ножниц, которые она держала, почти потеряв глаз от ее прицела. Изабо промахнулась мимо его лица, но нашла свою цель у него на плече. Стальные лезвия глубоко вонзились в мышцы, и Баллард зашипел, когда обжигающая боль пронзила его руку до пальцев. Он оттолкнул ее от себя. Ее служанки закричали, вторя крикам Изабо, когда неестественное спокойствие рухнуло под ее яростью.
— Я хочу, чтобы вы сдохли! — крикнула она и бросилась на него всем телом.
Ножницы все еще были воткнуты в его плечо, Баллард поймал ее здоровой рукой и стиснул челюсть, когда она вонзила зубы в его бицепс. Он оказался беспомощным: он не мог защититься из-за страха причинить боль ребенку. Она укусила его достаточно сильно, чтобы пошла кровь, и отпустила только тогда, когда ее служанки оттащили ее от него.
Изабо опустилась на колени, тяжело дыша, лицо покраснело, рот был измазан кровью Балларда.
— Боги, я ненавижу вас, — выдохнула она, схватилась за живот и вцепилась в одну из своих служанок. Розовый цвет сошел с ее кожи, оставив ее пепельно-бледной.
Встревоженный Баллард присел перед ней на корточки:
— Изабо?
— Отойдите от меня, — прошептала она и обхватила себя руками за талию. — Ребенок. Больно.
Баллард вскочил на ноги:
— Позовите Магду и найдите повитуху, — приказал он служанкам. Они уставились на него, разинув рты и не двигаясь. — Сейчас же! — проревел он.
Одна выбежала из комнаты, в то время как другая убрала волосы Изабо с ее вспотевшего лица. Баллард обхватил ножницы рукой, сделал вдох и дернул. Боль, струящаяся по его руке, распространилась на спину и вниз по боку, сопровождаемая алым потоком. Он отбросил ножницы в сторону. Изабо ударила его, когда он поднял ее на руки и отнес в постель. Он осторожно уложил ее и отступил назад, чтобы оставшаяся служанка могла устроить ее поудобнее.
Бледная, как отбеленное белье, Изабо уставилась на него с кровати:
— Я надеюсь, что он умрет, — сказала она. — И что я тоже умру. Тогда я буду свободна, а у вас ничего не останется, — она отвернулась лицом к стене, вцепившись пальцами в простыни.
Служанка мягко заговорила:
— Роды ее ноша, господин. Теперь вам здесь не место.
Он кивнул и вышел из комнаты. В коридоре было темно и прохладно, и это помогло ему прояснить мысли. Запах меди щекотал его ноздри, а кровь из раны стекала и падала на пол ровными каплями. Он молился, как когда-то молилась Изабо, не о смерти, а о жизни.
-----*****-----