Пальцы Гэвина едва коснулись поверхности шара, прежде чем Баллард схватил сына сзади, опустив на колени. Оба мужчины рухнули на пол только для того, чтобы вскочить и помчаться за своим призом. Баллард поймал его на короткое мгновение и был так сильно прижат к стене, что у него заскрежетали зубы. Шар выскочил из его хватки, и Гэвин бросился за ним, торжествующе крича:
— Ты медленно впадаешь в старческое слабоумие, старик.
Эти двое боролись от одного конца зала до другого, сцепляясь, нанося удары и ругаясь, когда шар вспыхивал между ними мучительно близко, но всегда вне досягаемости. В конце концов, Гэвин победил благодаря чистой выносливости. Задыхаясь, обливаясь потом и страдая от сильной головной боли после того, как Гэвин боднул его головой, Баллард сел на пол лицом к сыну и начал смеяться. Потому как мужчина засунул шар за пояс брюк. Сияние осветило его промежность. А Гэвин стиснул зубы, и с его красного лица сходили все цвета, пока он не побледнел до ужасного оттенка серого.
— Закончили? — он еле выдохнул это слово.
Баллард махнул рукой, поморщившись при мысли о том, что эти игольчатые искры делали с мужским достоинством Гэвина.
— Да. Ты победил. Я не могу смотреть, как ты настроился на игру, — он растянулся на каменной брусчатке, благодарный за их ледяной комфорт, и слушал, как Гэвин произносит заклинание, которое разрушило шар.
Баллард посмотрел на арочные потолочные балки высоко над ним.
— Я становлюсь слишком стар для этого, — ощущение щекотки на виске заставило его вытереть собравшиеся там капельки пота. Его рука была вымазана красным. Гэвин был не единственным, кто вышел из этой рукопашной схватки окровавленным.
Гэвин осторожно прижал руку к боку:
— У тебя локоть как молоток. Я думаю, ты сломал мне ребро.
Он не принес ни извинений, ни сочувствия. Сыграть в эту игру было идеей Гэвина. Одна сторона его лица все еще болела от последнего удара, который нанес ему Гэвин.
— Стоило ли это того, чтобы охладить твою кровь?
— На данный момент. Спроси меня ещё раз через пару часов после того, как я сяду за стол рядом с Циннией, ее запах будет у меня в носу, а ее сестра пригрозит вырвать мне сердце, если я посмею прикоснуться к ней пальцем.
Оба мужчины посмотрели в сторону ширмы, отделяющей зал от кухни, когда кто-то прочистил горло. Луваен стояла, наблюдая за ними, подбоченившись. Баллард с трудом поднялся на ноги и покачнулся, чувствуя головокружение. Гэвин, должно быть, ударил его сильнее, чем он думал. Крупные снежинки покрывали заплетенные в косу волосы Луваен, лениво слетая с ее макушки, цепляясь за распущенные пряди и опускаясь на ее лицо. Она поморщилась и прихлопнула несколько, что заплясали у нее на носу и зацепились за ресницы. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это не снежинки, а пуховыми перьями. Магда заставила ее заняться приготовлением их ужина. Она окинула их пристальным взглядом, отмечая их растрепанное состояние, царапины и синяки, кровь и порезы.
— Магда послала меня сказать вам, чтобы, как только вы закончите избивать друг друга до бесчувствия, пожалуйста, покинули зал, дабы остальные из нас, у которых есть кое-какие важные дела, могли украсить его для Модрнихта.
Гэвин вздрогнул от ее язвительного тона. Баллард кивнул и отвесил поклон:
— Он ваш, и вы можете делать с ним все, что пожелаете, госпожа. Мы здесь закончили, — он поклонился во второй раз, когда она, не ответив, развернулась на каблуках и исчезла за ширмой.
Гэвин собрался последовать за ней:
— Лучше спрячь оружие. Она в отвратительном настроении.
Баллард уставился на то место, где она только что стояла. В отличие от Гэвина, он ожидал такого поведения. Сама Луваен предупредила его тремя днями ранее.
— Вы не захотите, чтобы я составляла вам компанию на этой неделе, милорд, — сказала она. — Я превращаюсь из землеройки в гадюку, когда у меня начинается менструация.
Она поразила его откровенной интимностью своего заявления. Баллард прожил с тремя женщинами в одном доме почти четыре столетия, имел представление о том, когда каждая из них страдала от месячных, и мудро старался держаться подальше, когда они случались. Луваен была первой, кто открыто признала это и предостерегла его. И она оправдала это предупреждение. Раздраженная и усталая, она избегала всех, ела в одиночестве на кухне или только с Магдой в компании и отказывалась проводить вечера в соларе перед сном.