— Четыре. Спасибо, Сэр, — слёзы колят уголки глаз, но это не от боли — это от всепоглощающего ощущения капитуляции.
Финальный удар самый сильный, приземляется по обеим ягодицам с силой, которая перехватывает моё дыхание.
— Пять! Спасибо, Сэр, — выдаю я, мой голос срывается.
— Идеальна, — говорит Кольт, и я слышу, как лопатка отброшена в сторону. — Так идеальна для меня.
Я слышу характерный звук разрыва упаковки презерватива, и мгновение спустя его руки хватают мои бёдра, и я чувствую, как он пристраивается позади меня. Головка его члена прижимается к моему входу, и я понимаю, как я мокра — пропитана от порки, от того, что меня отметили как его.
— Посмотри, какая ты мокрая, — рычит он, легко входя в меня одним мощным толчком. — Порка превращает тебя в такую грязную маленькую шлюху.
— Да, — стону я, подаваясь назад навстречу ему, принимая его глубже. — Твою шлюху.
Его рука запутывается в моих волосах, оттягивая мою голову назад, пока он устанавливает наказывающий ритм. Каждый толчок толкает меня дальше по кровати, и мне приходится упираться в матрас.
— Скажи мне, — требует он, его голос хриплый от желания. — Скажи мне, кто ты.
— Я грязная шлюха, — задыхаюсь я, когда он попадает в то идеальное место внутри меня. — Твоя грязная шлюха, которая становится мокрой от порки.
— Верно, — рычит он, его свободная рука тянется вперёд, чтобы найти мой клитор. Его пальцы описывают круги с изводящей точностью. — Моя грязная маленькая игрушка, которая любит, когда её используют.
Его слова посылают жар, пронизывающий меня, и я сжимаюсь вокруг него, уже близко к краю. Двойные ощущения — полноты его внутри меня и вибраций на моём клиторе — ошеломляют.
— Тебе это нравится, не так ли? — требует он, подчёркивая каждое слово толчком. — Когда тебя наклоняют и трахают после того, как я отметил эту хорошенькую задницу.
— Да, — рыдаю я, мне уже всё равно, как отчаянно я звучу. — Мне нравится. Мне нравится быть твоей игрушкой.
Его пальцы быстрее работают на моём клиторе, и я чувствую, как нарастает давление, приливная волна, которую я не могу сдержать.
— Кончай для меня, — командует он. — Кончай сейчас, пока я трахаю тебя, как грязную шлюху, которой ты являешься.
Его слова толкают меня за край. Я ломаюсь вокруг него, крича его имя, когда волны удовольствия обрушиваются на меня. Моя киска сжимается вокруг его члена, втягивая его глубже, пока мой оргазм, кажется, длится вечно.
— Чёрт, — стонет он, его ритм прерывается, когда моё тело сжимает его. — Так хороша для меня.
Он вбивается в меня ещё несколько раз, прежде чем напрягается, низкий рык вырывается из него, когда он кончает.
На мгновение мы замираем в этой позе — я наклонена над кроватью; он похоронен внутри меня. Затем он мягко выходит, и я чувствую пустоту в его отсутствии.
— Не двигайся, — говорит он, его голос теперь мягче, но всё ещё властный.
Я чувствую, как он выходит из меня, оставляя меня ноющей и опустошённой. Мой разум всё ещё затуманен удовольствием, моё тело обмякло на матрасе. Я слышу, как резина стягивается с его члена, и он завязывает конец, отбрасывая её. Я ожидаю, что он уберёт за нами обоими, начнёт нежный уход, который я стала жаждать не меньше, чем интенсивность, предшествующую ему.
Вместо этого я чувствую, как его пальцы скользят между бёдрами, я слышу его стон, когда он обнаруживает, как я мокра.
— Что ты... — начинаю я, но мои слова растворяются в выдохе, когда он снова засовывает свои пальцы внутрь меня, втирая свою сперму глубже в мою киску.
— Ты думаешь, мы закончили? — Его голос низкий, опасный так, что моё измождённое тело каким-то образом снова возбуждается. — Я ещё не закончил со своей грязной маленькой игрушкой.
Его пальцы работают внутри меня, сгибаясь, чтобы найти то место, от которого моё зрение затуманивается. Его большой палец кружит по моему клитору, уже сверхчувствительному после моего оргазма.
— Кольт, — хнычу я, мои бёдра непроизвольно дёргаются. — Я не могу... это слишком.
— Можешь, — говорит он с абсолютной уверенностью. — И ты это сделаешь. Потому что ты моя идеальная маленькая шлюха, не так ли? Создана, чтобы принимать всё, что я тебе дам.
Деградация воспринимается теперь по-другому — резче, интенсивнее на моих оголённых нервах. Я должна быть оскорблена, но вместо этого я чувствую, как становлюсь мокрее, моё тело реагирует на его грязные слова, несмотря на протесты моего мозга.
— Пожалуйста, — умоляю я, даже не зная, прошу ли его остановиться или продолжить. — Я так чувствительна.