Кольт ведёт меня к барной стойке, его рука ни на мгновение не покидает моей спины. Давление ощущается как якорь — постоянное напоминание о том, что я принадлежу ему на эту ночь. Каждый шаг посылает во мне маленькие толчки, поскольку вибратор немного сдвигается внутри.
— Что вам принести? — спрашивает бармен, глядя сначала на Кольта.
— Виски, чистый, — говорит он, затем поворачивается ко мне с выжидающим взглядом.
— А вам?
Я открываю рот, чтобы сделать заказ, как вдруг вибратор резко переключается на более высокую настройку. Вместо слов у меня вырывается резкий вздох, когда удовольствие рикошетом проносится сквозь меня.
— Прошу прощения, что вы сказали? — спрашивает бармен, наклоняясь ближе.
— Она никак не может решить, — мягко говорит Кольт, его большой палец крутит пульт управления в кармане. — Не так ли, красотка?
Я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.
— Мне, пожалуйста... — Вибрации снова усиливаются, и я вцепляюсь в край барной стойки, костяшки пальцев белеют. — Водка с с-содовой.
— С лаймом? — спрашивает бармен.
Вибратор пульсирует сильнее, и мои бёдра непроизвольно дёргаются.
— Да, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.
Кольт наклоняется, его губы касаются моего уха.
— Посмотри на себя, как усердно ты пытаешься вести себя нормально, пока твоя киска сжимает мой вибропулю, — его слова заставляют меня сжаться вокруг игрушки. — Все здесь точно знают, что с тобой сейчас происходит.
Бармен ставит наши напитки на стойку и отходит. Я тянусь за своим стаканом дрожащими пальцами.
— Ты так хорошо держишься, — бормочет Кольт, увеличивая интенсивность ещё на одно деление. — Но мне интересно, как долго ты сможешь продержаться, прежде чем начнёшь умолять меня позволить тебе кончить.
Я делаю глоток своего напитка, отчаянно ища, на чём сосредоточиться, кроме нарастающего давления между ног. Холодная жидкость никак не охлаждает жар, распространяющийся по мне.
— Скажи мне, что ты чувствуешь, — приказывает он, его голос низкий, но твёрдый.
— Я не могу... — заикаюсь я, когда вибрации меняются на пульсирующий ритм, от которого мои бёдра дрожат. — Все услышат.
— Я спросил не об этом, — его глаза темнеют, его доминантная сторона выходит поиграть. — Скажи мне, что ты чувствуешь. Сейчас.
— Это слишком, — шепчу я, моё дыхание поверхностно. — Я чувствую, что вот-вот...
— Вот-вот что? — Он снова увеличивает интенсивность, и мне приходится прикусить губу, чтобы не застонать. — Скажи это.
— Вот-вот кончу, — признаюсь я, слова едва слышны.
Его улыбка хищная, пока он наблюдает за моей борьбой.
— И разве я давал тебе разрешение?
— Нет.
Он усмехается, довольный своей властью надо мной. Он молчит мгновение, пока я сжимаю бёдра и изо всех сил стараюсь не застонать в этой переполненной комнате, а затем он произносит кое-что, что посылает во мне разряд жара.
— Умоляй меня.
Это унизительно. Мысль о мольбе позволить мне кончить в этом публичном месте. Но моя киска гудит, удовольствие скрутилось тугим узлом в животе, и я чувствую, что могу взорваться, если он не позволит мне кончить. Поэтому я делаю, как он говорит. Я умоляю.
— Пожалуйста, — шепчу я, мой голос срывается. — Пожалуйста, позволь мне кончить.
— Это не мольба, — говорит Кольт, его голос — опасный рокот. — Это вежливая просьба.
Вибрации снова усиливаются, и мои колени едва не подгибаются. Я сжимаю стойку бара сильнее, ногти впиваются в полированное дерево.
— Пожалуйста, мне нужно это, — задыхаюсь я, уже не заботясь о том, кто услышит. — Я не могу... я больше не могу сдерживаться.
Кольт наклоняется ближе, его дыхание обжигает моё ухо.
— Скажи мне, кто ты.
Я вспоминаю, что написала в своём профиле. Что я хотела быть игрушкой. Использованной для чужого удовольствия. Этот намёк на стыд снова покрывает мою кожу, но он приносит с собой ещё больше жара. Я так сильно возбуждена, что уверена, должно быть, течёт по бёдрам. Я так сильно хочу кончить, что эти слова даже не кажутся трудными для произнесения.
— Я твоя игрушка, — скулю я, когда вибрации пульсируют в ритме, от которого дрожат мои бёдра. — Твоя хорошенькая игрушка, чтобы использовать, как ты захочешь.
— А что делают игрушки? — Его палец проводит по моему позвоночнику, лёгкий, как пёрышко.
— Они... они доставляют удовольствие своим хозяевам, — заикаюсь я, отчаяние делает меня смелой. — Пожалуйста, позволь мне кончить для тебя. Я сделаю что угодно, клянусь. Мне это так сильно нужно, что я не могу ясно мыслить.