Ах если бы можно было стать еще меньше и просто исчезнуть.
Гас вздохнул, накинул куртку и вышел из дома. Лицо ему придавил тяжелый ароматный вечерний воздух, Кристина стояла совсем рядом, она обошла дом на колесах и теперь переминалась с ноги на ногу в нетерпении.
– Ну что, на дерево пошли?
– Давай на дерево.
Пойти на дерево – с самого раннего детства значило пойти кататься на старых и очень больших деревянных качелях, которые кто-то очень давно прикрутил в ветвях огромного вяза на тросах. Если сесть спиной к городу и лицом к лесу, оттолкнуться ногами хорошенько и взлететь на старой доске, то перед тобой открывался волшебный вид: поляны, через которые в случайном порядке бежали деревья и кустарники, чуть ниже косогора, на котором обрывалась Вентура, – словно косогор этот был ветхозаветным Левиафаном и нес на спине весь мир, а по бокам его омывал зеленый океан Бесконечности. Гас и Кристина до сих пор помещались на старой доске качелей вдвоем. Чаще всего они любили сидеть в одну сторону, но иногда – особенно когда ругались, – сидели в противоположные. Гас выбирал вид на лес, Кристина – вид на город.
– Ты сегодня ел? – Кристина действительно была маленькой мамой.
– Я не помню, кажется, ел, – Гас задумчиво сидел на качелях, ссутулившись и глядя в наступающие сумерки.
– Ты грустишь?
Гас улыбнулся краешками губ, отрицательно помотал головой.
– А давай, как будто я спросила десять раз, и ты сказал мне все как оно есть.
Кристина оставалась самой собой.
– Эйкен опять доставал меня, – Гас вздохнул, покачиваясь в легком ритме одной ногой, – я застрял в туалете, пока не пришли малыши из начальной школы. А так я и не знаю, что со мной было бы.
– О, а я знаю, ты был бы страшный красавчик – от слова страшный, – Кристина рассмеялась, слегка показав свои маленькие и судя по характеру острые зубы. Так могла бы улыбнуться белка, если бы белки вообще улыбались, непроизвольно подумал Гас.
– Ты похожа на белку, когда смеешься, – Гас не выдержал.
– Что? – Кристина в притворном недовольстве стукнула Гаса кулаком в плечо, но совсем не больно.
– А еще к нам пришел новенький, Рон.
– Видела, кажется, – он такой длинный, как псалом Ветхого Завета, – мне снизу даже его глаз не видно, если он только не наклонится. Но он симпатичный.
– У него руки такие сильные, татуировка прикольная.
– Я видела его с этой… Диной, кажется. У нее мама с собой покончила. Наверное, эти сильные руки уже что-то делали с Диной.
Гас пропустил пассаж про Дину, которую Кристина недолюбливала и всячески подкалывала за равнодушное отношение к Гасу, мимо ушей.
– Это еще ничего не значит. Моя мама вот не покончила, а все равно ее как будто и нет среди живых с тех пор, как уехала от нас.
– Ты скучаешь?
– Не знаю. Я не думаю об этом. Просто ты сказала про Мадину, про ее маму.
– И что, этот Рон с ней? С Диной?
– Я их видел один раз в школьном кафе. Сидели, мило болтали.
– Тебе не кажется, что он какой-то страшный? Нет, не в том смысле – Кристина смешно замахала руками и чуть не упала с качелей. – Он красивый, но и страшный, понимаешь? Ну как вот мы смотрели «Тридцать дней ночи»… вроде как люди, но не как люди.
– У них были огромные зубы. У Рона с зубами все нормально.
– А ты ему и в зубы уже посмотрел? – Кристина не унималась.
– Да нет, но он когда говорит – никаких клыков. Расслабься, Крис, он не Эдвард Каллен.
Оба от души засмеялись.
– Да я была бы не против Каллена в нашем болоте, тут никого красивее Эйкена давно не было, а он – всем известно – тот еще трэшер. Но никого красивее. Не в зубах дело.
– В чем тогда?
– Не знаю, как объяснить… – Кристина перестала раскачивать качели, взрыла мыском кроссовка землю, – он жуткий. Я один раз встретилась с ним взглядом, он меня не знает, о чем-то думал, а я оказалась рядом. И вот он на меня посмотрел, и, знаешь, это как будто на тебя посмотрела… статуя. Каменные совершенно глаза, в них какое-то безумие…
– Безумие – мне кажется – это апофеоз жизни, – Гас хихикнул.
– Я же в образном смысле, – Кристина начинала злиться. – Просто он смотрел – как будто на меня падала статуя, вот так я точнее скажу.
– Ты настоящий поэт, Крис.
– Как статуя падает, понимаешь? Это очень стремно.
– А вот это уже не поэзия.
– А ты душный зануда, – Кристина толкнула его плечом и спрыгнула с качелей.
Гас тоже спрыгнул, и они медленно пошли рядом, чувствуя, как луговая трава карабкается по их щиколоткам.