– Пожалуйста, не надо…
– Ну, родная, я этого тебе обещать не могу, – движения левой руки ускорились, Эйкен проникал пальцами все глубже, уже три из них были внутри, четвертый должен был войти вот-вот.
– Пожалуйста…
– Но мне нравится, как ты просишь, – Эйкен, дождавшись, когда Дина намокнет, резким движение сдернул ее с дерева и развернул к себе задом, из кармана брюк он достал блестящий квадратик презерватива и, приспустив штаны, ловко надел его на свой возбужденный член. Он вошел в Дину мощно и сразу глубоко, он никогда не любил долгие предварительные ласки, все это казалось ему лишней тратой времени и эмоций. Дина вскрикнула, но поддалась. Ее ноги слегка дрожали в коленях. Эйкен начал медленно, но постепенно его движения становились все более размашистыми и импульсивными, словно он стремился пробить Дину насквозь. Звук соприкосновения двух тел казался Дине звуком ее полного поражения: что она делает, как так могло получиться, что Эйкен трахает ее в саду на задворках дома Рона? Того самого Рона, с которым она ходила на свидания и который ей действительно нравился? В которого она, наконец, была влюблена?
Эйкен ускорялся, Дина текла, сильная изящная ладонь парня сжимала грудь – другой рукой Эйкен держался за дерево, чтобы не упасть. Яблоня продолжала отдавать свое тепло телу Дины, и это ощущение и пугало, и успокаивало. Словно в любовном акте участвовала сама природа, и дерево было возбуждено не меньше людей.
Дина закричала, Эйкен издал короткий стон и потерял равновесие, навалившись на Дину, – какое-то время они вдвоем лежали на широком стволе яблони. Постепенно Дина могла снова думать, она слышала, как возвращается пение птиц.
Эйкен поцеловал Дину между лопаток и оттолкнулся от нее, не помогая встать. Пока он аккуратно заправлял рубашку в брюки и застегивал их, Дина продолжала лежать на яблоне, похожая на скомканный тетрадный лист: легкая объемная юбка смялась, по края висели обрывки блузки, ее теперь было не собрать, – длинные красивые волосы спутались, в них застряли мелкие веточки и мох. Эйкен на секунду залюбовался.
– Ты знаешь, я нарисовал бы тебя, – он чуть отошел от своей жертвы, – ты такая красивая.
Дина пошевелилась, было слышно, что она тихо плачет.
– Ты плачешь? Тебе разве было плохо?
Дина сползла со ствола яблони в траву, закрыв лицо руками, голые плечи вздрагивали.
– Скажи, – в голосе Эйкена появились металлические нотки, – тебе не понравилось?
Дина отвела руки от заплаканного лица и помотала головой, слова у нее не получались. Эйкен молниеносно присел на корточки возле нее, взял рукой за подбородок, не давая снова закрыться. Потянул вверх, чтобы Дина встала, – она встала, держась рукой за дерево, которое только что было ложем любви.
Верхняя часть Дины была обнажена, красивая большая грудь тихо вздрагивала в такт вздрагиваниям самой девушки. Эйкен наклонился и долгим глубоким поцелуем вобрал в себя левый сосок, дважды в процессе отшлепав правый. Внезапно он услышал треск, словно кто-то шел совсем рядом. Отстранившись от Дины, которая так и стояла: правая грудь – мокрая от поцелуя – блестела на закатном солнце, на левой проступили красные пятна от пощечин, – отстранившись, он различил между деревьев силуэт. К ним по тропинке вышел Гас.
– О, привет, – Эйкен аккуратно вытер рот рукой, – ты вовремя.
– Что… что у вас тут происходит? Дина?
Гас замер в растерянности, не понимая, что ему делать и что думать, в голове раздался словно оглушающий хлопок, словно разорвалась мина, и изображение распалось на фрагменты. Полуобнаженная Дина, над которой склонился Эйкен, ее прекрасная пышная грудь у него во рту, его руки на ее груди… что тут случилось?
– Он сделал тебе больно? – Гас говорил шаблонами, но ничего более живого и уместного ему не приходило в голову. Словно в голове на рапиде и репите проворачивали сестер Бронте и Джейн Остин одновременно.
– Ну, – Эйкен взял свой обычный нагло-доверительныйтон, – обычно ЭТО всегда немного больно, если ты еще не знаешь…
Гас не отреагировал на пущенный в его адрес проброс.
– Что у вас произошло?
– Да ты тупой, что ли? – Эйкен уже совсем отошел от возбуждения и переключился на Гаса. – Мы потрахались, пока вы там пьете газировку и глазеете на мокрые купальники. Старое золото не ржавеет, правда, Дина? – Эйкен повернулся к ней, и тут они оба, Гас и Эйкен, уставились на нее, Дина перестала плакать, она не подняла глаз, ловко натянув на грудь длинную юбку. Теперь ее юбка выглядела как платье без бретелей, – даже модно. Не знай Гас, каким образом получилось это платье, он подумал бы, что Дина в течение вечера просто переоделась.