ЖИВΛЯ
Покой/отрешённость/уязвимость. Передо мной молодой симпатичный парень. Я пытаюсь заставить себя чувствовать к нему ненависть, пока надеваю наручники на его запястья. Но всё что мне хочется, это коснуться его щеки. Щетина покалывает кожу. Закапать пальцы в его волосах. Пряди просачиваются сквозь них. Я почти допускаю мысль о его губах. Почти касаюсь их своими.
Почти.
Помимо очевидных причин, почему я не должна даже думать об этом, ещё есть Кэтрин. У него есть Кэтрин, и лучше бы мне знать своё место.
Я подложила под голову Колдера подушку и укрыла пледом, но перетаскивать его с кухни не стала. Вдруг это могло разбудить его раньше времени. А мне это время было нужно для того, чтобы принять горячую ванную, залезть в любимую футболку, которая даже после многочисленных стирок пахнет воспоминаниями, и лечь в свою кровать, чтобы ощутить себя человеком. И мне почти удаётся. Организм и нервная система настолько истощены, что я буквально сразу проваливаюсь в темноту. Без мыслей. Без сновидений. Без существования.
Потом появляется звук.
Я не сразу понимаю, что это. За последний год я успела отвыкнуть от оповещений на телефоне. А за последние пару дней я успела отвыкнуть от телефона.
Сквозь свет, бьющий в глаза, я вижу буквы. Убавляю яркость экрана и различаю слова.
Спустя несколько секунд приходит ещё одно нетерпеливое сообщение, не несущее лексической нагрузки, но при этом весьма красноречивое:
Сообщение от «Любимый». Очень самонадеянно. А с моей стороны очень глупо. Я забыла лишить его связи с Орденом. Он не хочет убивать, но это не значит, что не хотят остальные. Он с лёгкостью может передать меня в руки инквизиторам.
Не знаю, на что я надеюсь, отвечая так.
Телефон молчит уже три минуты. Я представляю, как он выбегает из дома, возможно, угоняет мою машину и мчит прочь, чтобы сообщить о местонахождении моей мамы, Глории и меня.
Чёрт. Мой план был совершенно не в этом. Я не должна скрываться от него. Я напротив должна удержать его рядом с собой как можно дольше.