— Садись сзади, — говорит мне Колдер. — Сможешь поспать.
— А ты? — Я замираю у машины и поворачиваюсь к парню. Усталость опустила его веки и уголки рта. Он смыл кровь с лица, оставив ссадины и порезы. Левая скула слегка опухла. — Колдер, ты уверен, что выдержишь дорогу?
— Хочешь сесть за руль и угробить нас почти наверняка? — Искорка вспыхивает в его тусклых глазах, и я понимаю, что он ещё держится.
— Ты победил. — Я забираюсь на заднее сиденье и подкладываю под голову свой рюкзак. Сон сейчас моё единственное спасение от страха и вопросов, которые только и ждут момента, когда мой разум прояснится.
Я оживаю. Со старыми мыслями и новым смятением. Вместо заднего сиденья в машине Колдера, я лежу в кровати. Большое пространство вокруг ощущается физически, словно кровать это маленький островок среди океана. Я сажусь, осматриваясь вокруг. Голые кирпичные стены, местами разбавленные картинами. Книжная полка, заполненная, как мне кажется, научной литературой. Ровно напротив скромный потёртый диванчик, перед которым небольшой журнальный столик. Справа барная стойка, за которой современная уютная кухонка. Этот аутентичный лофт кажется живее и уютнее той комнаты, в которой держал меня Колдер.
Колдер.
Я смотрю рядом собой, и выдох облегчения срывается с губ. Он здесь. Он лежит ко мне широкой спиной, и его тело вздымается от каждого размеренного вздоха. Дурманящее тепло разливается по моему телу и покалывает на кончиках пальцев. Видеть его покой слишком приятное чувство. Я не знаю, сколько сейчас времени, не знаю где мы и насколько опасность близко. Но поддаюсь моменту и прижимаюсь к Колдеру.
Это очень
очень
очень
неправильно.
Но ощущается так правильно. Быть в одной кровати с ним, прижиматься к его коже и ощущать твёрдость его мышц мягкими подушечками пальцев.
Колдер шевелится и переворачивается лицом ко мне. Грубая щетина покрывает его щёки. Вокруг левого глаза образовалась галактика. Скула разбита. А он — прекрасен.
— Кэтрин… — бормочет он сквозь сон. Пшеничные брови сдвигаются к переносице. — Детка, иди сюда.
— Я здесь.
Я.
Я принимаю правила этой жестокой игры. Я готова быть той, кто ему нужен, пока могу быть в его объятиях. Которые не предназначаются мне.
Слеза — одна маленькая капелька, которую я себе позволила — стекает по моей щеке и впитывается в подушку. Сломанные, повреждённые, сплетённые вместе, мы засыпаем ещё на несколько часов.
Я просыпаюсь на две секунды раньше. Его глаза открываются вслед за моими. Открываются и сразу округляются в удивлении.
— Мэднесс? — произносит он хриплым голосом. Далее он осознаёт, что лежит со мной в одной кровати. Колдер поднимается и осматривается вокруг.
— Дай угадаю, ты думал, что нежишься в мягкой постельке с Кэтрин? — Обида отравляет каждое слово желчью. Я не хотела, чтобы это прозвучало слишком явно. Я вообще не хотела произносить это вслух.
Парень смотрит на меня сквозь сонный прищур, словно убеждаясь, что это действительно я. Он не отвечает на мой колкий комментарий, а просто встаёт с кровати. Его совершенно не смущает, что он предстаёт передо мной в одних боксёрах. А я совершенно не против насладиться этим видом.
— Где мы?
— В моей квартире, — на ходу отвечает Колдер, перемещаясь в зону кухни. Он включает чайник.
— Кровать? Вау, — подначиваю я.
— Оказывается я нормальный, да? — ухмыляется он в ответ.
— А что насчёт места? — Я уснула почти сразу, не знаю, как долго мы провели в пути.
— Сиэтл.
Не слишком долго. И не слишком безопасно.
— Сиэтл? То есть ты приехал туда, где заправляет твой отец?
Парень невинно пожимает плечами.
— Мы можем убежать на другой конец страны, как сделала твоя мать и перебиваться в задрипанных мотелях. Либо залечь на дно в достаточно уютном месте.
— И нас не будут здесь искать? — скептично спрашиваю я.
— Никто не знает, что у меня есть своя квартира, — нехотя отвечает Колдер. — Отец лишил меня кредитки и наследства, как только понял, что я ненадёжный последователь его дела.
— Тогда откуда у тебя на неё деньги?
— Всю старшую школу я подрабатывал как только мог. А ещё у меня есть дедушка. Он присылает мне свои сбережения.
Колдер звучит на редкость естественно и ранимо.
— Дедушка? — я не скрываю удивления.