— Да, он живёт в Эшере, пригороде Лондона.
— Но как долго мы тут сможем прятаться?
— Не думай об этом, Белоснежка. — Возвращается привычная вальяжность. — Наслаждайся моим обществом, пока можешь.
С этими словами он скрывается в ванной.
Сомневаюсь, что у него есть план. Колдер импульсивен в своих действиях. Он делает то, что хочет в данный момент.
А я делаю то, что могу.
Я встаю с кровати и подбегаю к своему рюкзаку. Мне попадается футболка Гейба. Даже почти в бессознательном состоянии я умудрилась взять её с собой. По крайней мере, она удобная. Быстро надеваю её. Копаюсь дальше и нахожу спортивные штаны. Я даже не помню, как положила их сюда. Наверняка это должны были быть запасные джинсы. Но для домашней обстановки у Колдера в квартире, они как нельзя кстати. Одевшись в привычные вещи, чужое место почти сразу кажется мне знакомым. Я прохожу на кухню, делаю нам кофе и даже завтрак.
— М-м-м, как вкусно пахнет, — раздаётся прямо над моим ухом. Руки оказываются на моей талии, а сзади прижимается что-то тёплое и влажное. Я подпрыгиваю от испуга и поворачиваюсь к нему лицом. Колдер склоняет голову, глядя на меня из-под влажных прядей волос. Капельки воды стекают по его груди, и единственное, что на нём надето, это полотенце.
— Колдер. — Мой голос звучит пискляво. Я откашливаюсь. — Держи дистанцию. — Я кладу руку на его грудную клетку, чтобы оттолкнуть. Длинные пальцы Колдера смыкаются вокруг моего запястья, но вместо того, чтобы убрать мою руку, он прижимает её ещё крепче.
— Снова футболка твоего бывшего?
— У тебя с этим проблемы?
Хорошее настроение, если самообман можно так назвать, испаряется. Колдер не даёт мне забыть, что я для него не более чем раздражающий фактор.
— Я не хочу видеть тебя в этой вещи, — совершенно серьёзно произносит он.
У меня вырывается истерический смешок. Колдер выглядит почти устрашающе. Как тогда, когда я не подчиняюсь его воле.
— Это просто футболка. — Его футболка. Единственное, что осталось от его чувств.
— Это футболка другого парня.
Колдер продолжает удерживать мою ладонь на своей груди. Я чувствую, как ускоряется стук его сердца. Почему он так злится?
— Колдер, я не понимаю, — честно говорю я.
— Запомни, теперь ты — моя. Всегда была.
Колдер смотрит на меня с каким-то отчаянием, надрывом. Это звучит на грани признания в любви и маниакальной угрозы.
— Ты бредишь. — Я вырываю свою руку и поворачиваюсь обратно к плите. Яичница почти сгорела.
— Нет, Мэднесс, ты не представляешь, насколько я буквален. — Голос становится тише с каждым шагом, что он отдаляется от меня. — Это как навязчивая идея. Ты как навязчивая идея. Я не могу видеть, как кто-то прикасается к тебе. Меня коробит от одной мысли, что на тебе вещь другого парня.
Как я должна это понимать? Что я должна чувствовать?
Я ничего не хочу чувствовать.
Больше никогда.
— Это репетиция речи для Кэтрин или что?
— Ты когда-нибудь перестанешь язвить? При чём здесь Кэтрин? Я говорю о тебе.
— Может, при том, что она твоя девушка? Если ты, конечно, не забыл. Или при том, что ты думаешь о ней даже во сне? — Я осознаю, что разговор скатывается в выяснение отношений. Которых у нас нет. — Давай не будем играть в любовников. У тебя своя жизнь, у меня — своя. И я очень надеюсь, что скоро это всё закончится, и я продолжу её жить. — Я снова отворачиваюсь.
— Больше не будет, как прежде, Белоснежка. — Колдер машет головой, снисходительно улыбаясь. — Ты попалась. Теперь я — твоя жизнь.
— Хватит, Колдер. Я не твоя собственность, — говорю я, всё ещё находясь к нему спиной. Я стараюсь звучать хладнокровно. — Ты можешь надевать на меня наручники, можешь держать меня взаперти и причинять мне боль. Но никогда не говори ничего подобного.
Я скрываюсь в ванной. Мне нужно уединение. Я не хочу — мне нельзя — забывать, что значит быть одной.
Из зеркала на меня смотрит бледное лицо. Губы стёрты. Под глазами чёрные следы от вчерашней чуши. Волосы слишком спутаны, чтобы можно было с ними что-то сделать. Завязываю их в небрежный пучок и привожу себя в порядок. Я снова смотрю в зеркало, но не затем, чтобы в очередной раз увидеть себя. Я надеюсь увидеть в нём Глорию. Как это работает? И работает ли вообще?
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.
— Мэд, ты планируешь выходить? — настойчиво интересуется Колдер.
Я нетерпеливо вздыхаю. Без концентрации я даже своё отражение не смогу разглядеть. Молча открываю дверь и намеренно задеваю парня плечом, проходя мимо него.
— Стоять. — Колдер хватает меня за руку. — Надень это. — Он протягивает мне чёрную футболку.
— Серьёзно? — Я смотрю на вещь с пренебрежением. — Я не нуждаюсь в одежде, Колдер.
— Либо ты надеваешь мою футболку, либо ходишь без футболки вообще, — настаивает Колдер. Я не знаю почему, но для него это вопрос принципа.
— Хорошо, я могу надеть что-нибудь другое, — сдаюсь я, и уже делаю шаг в сторону так называемой гостиной, где лежит мой рюкзак.
— Нет, девочка.
Внутри всё сжимается. Обычно после этого слова применяется физическая сила. Я замираю, зажмурив глаза. Если не видеть, как он приближается ко мне, страх не знает за что уцепиться.
Кончики его пальцев касаются моей щеки. Я задерживаю дыхание.
— Посмотри на меня, — требует он.
Я боюсь открыть глаза и вновь оказаться под его влиянием.
— Посмотри на меня, — повторяет он. Жёстче.
Я смотрю. Мои кости болят, желая большего, чем пальцы на моей щеке. Тем временем они опускаются ниже. Касаются ожерелья из кровоподтёков на моей шее.
— Я хочу видеть тебя в своей одежде. Либо без неё, — безразлично добавляет он, вскидывая густую бровь.
Я смотрю в его глаза, встречая сопротивление. Он непоколебим. И это его желание.
— Ты маньяк, — процеживаю я сквозь зубы. — Псих. Ничуть не лучше своего отца! — выкрикиваю я, и тут же жалею об этом.
Глаза Колдера стекленеют от моей словесной пощёчины. Он делает шаг назад от меня.
— Прости, — шепчу я в пол.
— Нет. — Он качает головой с безумной ухмылкой. — Ты права. Я псих. А ты — моя. Так что делай, что я говорю.
Я — его. Я вдыхаю эти слова. Смакую их на кончике языка.
Я снимаю с себя футболку Гейба. Вместе с заплесневелой злостью и обидой. Я жила в коконе из безответных чувств и обманчивых надежд. Молча беру футболку Колдера и надеваю.
— Хорошая девочка. — Колдер гладит мою щёку. — А теперь пошли завтракать.