Откуда в тебе такая власть надо мной?
— Знаешь что, можешь прятаться здесь сколько угодно. — Надеть джинсы оказывается сложнее, чем я думала. Бедро ноет, стоит его напрячь. — А я отправляюсь на поиски моей мамы, — кряхчу я, убивая всю воинственность в своих словах.
— Вот как? — Колдер вскидывает бровь и делает очередной глоток. Его слова не торопятся. Размеренные паузы демонстрируют его безразличие. — На чём ты собираешься передвигаться? Чем собираешься платить?
— У меня есть немного налички.
— Немного? И как долго ты протянешь, прежде чем наткнёшься на одного из инквизиторов?
Меня передёргивает. Это средневековое слово звучит так же мрачно.
— Тебя это точно не должно волнов-ай-ать. — Рука не очень помогает в этом деле.
— Прекрати это делать! — вдруг взрывается Колдер, ударяя кулаком по столу.
Я вздрагиваю.
— Делать что?
— Одеваться. Тебе же больно.
— Это тоже тебя волновать не должно.
Я чувствую тепло под бинтом на ноге. Потом на белой ткани расцветает кровавая роза.
— Чёрт, — бормочу я.
Я упускаю момент, когда Колдер оказывается рядом, но вот он садится на колени передо мной и кладёт руки на моё бедро.
— Всё же нужно зашить рану.
— Нет. — Я не собираюсь ехать в больницу. Не сейчас. Чтобы воспользоваться страховкой, мне придётся сообщить свои данные, а это рискованно.
— Понадобится дольше времени, чтобы она зажила. И у тебя останется шрам. — Колдер смотрит на меня так, будто это его вина. Но я единственная кто виноват в своих травмах.
— Он в любом случае останется. Всего лишь незначительное пополнение моей коллекции.
Руки Колдера внезапно оживают. Они снимают с меня так и не надетые джинсы. Мои голые ноги в полном его распоряжении предстают его взору.
— Мне нравится каждый твой синяк. Каждый твой шрам. — Колдер нежно ведёт руками по моим ногам. Моя кожа перепугана мурашками. Как и я.
— Что?.. — Единственное слово, которое срывается с моих губ.
— Каждый из них я прочувствовал на себе. — Он поднимает на меня свои синие глаза. — И я имею в виду это буквально.
— Я не понимаю…
Волшебство заканчивается. Колдер встаёт и делает несколько шагов назад. Он смотрит на меня так, словно только что очнулся.
— Мэднесс, одна из причин, почему я должен тебя убить, это то, что я чувствую твою физическую боль.
— Подожди, что? — Мне кажется мой мозг всё ещё в другом месте. — Как это возможно? Я имею в виду, как это, чёрт побери, возможно? — Я невольно вспоминаю о всех своих травмах. Значительных и не очень. — Давно?
— Ну… — он складывает руки на груди. Колдер серьёзен и отстранён. — Примерно всю жизнь.
— О боже.
Я прикладываю ладонь ко лбу. Мне становится стыдно за мою неуклюжесть.
— Не то чтобы я против, но ты так и будешь сидеть без штанов? — замечает Колдер, и теперь я сгораю живьём. Приходится снова надеть спортивные штаны, потому что это проще.
— Колдер, пожалуйста, объясни мне всё.
Парень отворачивается от меня и подходит к окну. Серое небо за стеклом низко висит над высотными домами.
— Есть легенда, что каждый член нашего Ордена проклят. Проклят вашим родом. — Он резко поворачивается ко мне, впиваясь презрительным взглядом. — Когда-то давным-давно некая Мария Митчелл влюбилась в некого Ричарда Монтгомери. Проблема заключалась в том, что она была ведьмой, а он — одним из основателей Ордена. Ричарду пришлось разорвать отношения с Марией, бросив её одну с ребёнком на руках. А как известно, женщина в гневе страшна. А если эта женщина ведьма, она страшна вдвойне. — Колдер делает паузу.
— И он вот так просто отказался от неё? Ради какого-то глупого Ордена? — Наверно, эта тема задела меня больше, чем я могла подумать. Ведь я выросла без отца. И мама никогда не говорила, кто он и что с ним.
— Глупого Ордена? — Голос Колдера ожесточается. — Это были страшные времена, Мэднесс. Антисанитария, болезни и глупые люди. Творился беспредел. Даже церковь, которая должна была усмирить народ, творила беспредел. Ведьмы пользовались своими способностями. И очень часто заходили в этом слишком далеко.