Нам приходится ждать ещё несколько минут, чтобы обоим остыть. Внезапно раздаётся стук по стеклу. Я вздрагиваю от испуга и поворачиваю голову влево. У машины стоит круглощёкий полный мальчик в костюме дъяволёнка. В одной руке он держит трезубец, а в другой демонстрирует нам ведёрко в виде тыквы со сладостями. И нужно сказать количество конфет в нём уже внушительное.
Колдер опускает стекло.
— Не поздновато для костюмированных прогулок, малец?
— Сладость или гадость, — с совершенно беспристрастным лицом бормочет мальчик, шевеля лишь губами.
— А ты знаешь, что в день всех святых ровно в двенадцать часов ночи открываются врата в другой мир, и вся нечисть выходит на свободу? — рассказывает Колдер зловещим голосом. — У тебя осталось не так много времени, чтобы успеть вернуться домой.
— Сладость или гадость, — повторяет ребёнок.
— Пацан, у нас нет конфет, — раздражённо отвечает Колдер и начинает закрывать окно.
Мальчик щурит глаза, испепеляя взглядом Колдера, потом отходит на несколько шагов и запускает руку в своё ведёрко. Но вместо конфет он достаёт оттуда яйцо и кидает в нашу машину.
Колдер мгновенно срывается с места и пулей выскакивает из машины. Я морщусь, понимая, что скорее всего ему было больно от такого резкого движения.
— Ах ты, маленький!.. — Колдер бросается к мальчику, но тот ехидно хихикая убегает.
Я выхожу из машины и подхожу к парню.
— Всё в порядке? — интересуюсь я.
— Нет, он испачкал мою машину! — отвечает Колдер, продолжая смотреть вслед убежавшему дъяволёнку.
— Эй. — Я аккуратно кладу руку на его щёку и поворачиваю голову к себе, ловля взгляд. — Я про твоё ребро.
— Уже отпустило, не волнуйся.
— Хорошо, только давай без резких движений.
— Этого я обещать не могу. — Уголок его губ медленно ползёт вверх, хоть Колдер и пытался выдержать серьёзный момент.
Я снисходительно улыбаюсь, стараясь совладать с гормонами. Наверное, мозг упорно отказывается возвращаться в реальность и ищет любые способы отвлечься. Но это не будет длиться вечно.
— Пошли, — говорю я и направляюсь к дому.
За время нашего отсутствия мама с бабушкой успели прибраться в гостиной. Что ж, если им хватило сил это сделать, значит, с ними всё хорошо. Узел из нервов, который затягивался внутри всё это время, ослаб.
— Мэдди, дорогая! — В комнату заходит мама. Следом за ней идёт Мэдисон. Они услышали, что мы пришли. Мама загребает меня в крепкие объятия. Я отвечаю на них, хоть и не так пылко. Осознавать, что мы все живы, приятно. — Вы целы? — Она отстраняется на пару шагов и осматривает с головы до ног сначала меня, затем Колдера.
— Да, — отвечаю я. — Похоже, из нас всех пострадал только Колдер. — Чувство вины проскальзывает между слов. Я бросаю на него быстрый взгляд, но парень даже не подаёт вида, что у него что-то болит.
— Колдер, — произносит мама и делает долгую паузу. Она смотрит на него снизу вверх, а в глазах собираются слёзы, которые она пытается игнорировать. — Спасибо тебе за всё. Я знаю, ты не герой и действовал и в своих интересах тоже, но… спасибо.
Я впервые вижу свою мать такой ранимой и трогательной. Сначала она была настроена к Колдеру недружелюбно, а теперь тает перед ним в благодарности. Я почти уверена, что эта ситуация напомнила ей о моём отце. Но эту историю мне только предстоит узнать.
— А я в свою очередь благодарен вам, что поверили мне и не съели, — отвечает Колдер, и я закатываю глаза. Даже сейчас он острит.
— А теперь, может, хватит телячьих нежностей. — Доносится сухой голос бабушки из дверей. — У нас мало времени, — бросает она и уходит.
Времени на что?
— Пойдёмте, — так же таинственно зовёт мама и выходит из гостиной вслед за Мэдисон.
Мы с Колдером переглядываемся, и нам ничего не остаётся, как пойти на кухню. Вместо света здесь горят свечи. Словно множество маленьких светлячков, они мерцают на разных поверхностях и полках, освещая кухню теплом. Бабушка расставляет чашки на стол и разливает в них непонятную жидкость, похожую по цвету на зелёный чай. От чашек исходит пар, и кухня наполняется травяным ароматом.