— Выпейте это, — говорит она. — Поможет успокоиться и снять болевые ощущения.
Мы послушно делаем по глотку, и я едва не выплёвываю жидкость обратно. Во рту остаётся привкус земли и сена. Я смотрю на Колдера в поисках поддержки, но он даже не морщится. Вместо этого парень салютует мне чашкой и делает следующий глоток.
— Как ты это пьёшь? — спрашиваю я.
— Не знаю, на вкус необычно, — словно подтрунивая надо мной отвечает он. — Главное, чтобы это сработало.
— Колдер, ты знаешь, как будет действовать Орден теперь, когда его глава мёртв.
Я морщусь от бестактности Мэдисон. Но это тот вопрос, который интересует нас всех.
— Я полагаю, что раз я оказался предателем, — парень словно с трудом произносит это слово, — теперь место моего отца займёт Оливер. Он был его правой рукой и другом…
— Оливер мёртв, — отрезает Мэдисон.
— Что? — хмурится Колдер. — Но…
— Мы погружались в транс как раз для этого, — спешит объяснить мама. — Для моделирования судьбы нам потребовалось больше времени и сил, но у нас получилось.
— Получилось что? Убить Оливера? — Мне казалось диким, что они так спокойно говорят об убийствах.
— Да.
— Тормоза в его машине отказали, это был всего лишь несчастный случай, — хладнокровно поясняет Мэдисон, пожимая плечами. Я не успеваю осознать эту информацию, как она снова обращается к Колдеру. — Так как теперь поступит Орден?
Колдер со свистом выдыхает.
— Что ж, в таком случае, думаю, я прямой наследник, если только большинство не решит иначе.
— Значит, нам нужно, чтобы большинство так не решило. Мы должны покончить с этой враждой и прекратить геноцид ведьм.
— Даже если бы я хотел занять место своего отца, я бы не смог переубедить адептов истреблять ведьм. Сотни лет эта идея проходит красной нитью сквозь наши убеждения. И её укрепляет проклятье…
— К слову о проклятье, — перебивает бабушка. Она опирается локтями на стол и заговорщически подаётся вперёд. — Что если я скажу тебе, что есть способ снять его?
— Тогда я посмеюсь и не поверю вам, — отвечает ей Колдер, выдерживая её взгляд.
— Легенда гласит, проклятье может снять только искренняя любовь, коя была между Марией и Ричардом. Только когда два враждующих сердца воссоединятся в любви, вечная боль уступит место благодати.
— Вы же сказали, мой отец был из Ордена, — подмечаю я. — А моя мама — ведьма, разве это не считается соединением двух враждующих сердец?
— Я сказала, ВОСсоединятся, — поправляет меня Мэдисон. — Для этого нужно быть потомками Марии и Ричарда. Твой отец им не являлся. А вот Колдер… — бабушка многозначительно переводит взгляд на парня.
— Ты знал об этом? — удивляюсь я.
— О том, что я потомок Ричарда? Да. Но какое это имеет значение, я не верю в эту сказку про любовь, — пренебрежительно фыркает парень. — Если бы проклятье можно было снять, разве за сотни лет этого бы не сделали?
— Диву даюсь твоей наивности, — ухмыляется бабушка. — Проклятье — идеальный рычаг управления. Его просто-напросто невыгодно было снимать. Но теперь у нас есть реальный шанс. И вопрос в том, готов ли ты, как прямой наследник, принять это решение?
Три пары глаз устремляются на Колдера. Огоньки свечей подрагивают в тишине и в его глазах. Он медленно поворачивается в мою сторону, осматривает меня с головы до ног, задерживая взгляд на моём замотанном бинтом запястье, потом вновь отворачивается, погружаясь в раздумья. От того, что он будет дольше думать, любовь ко мне не появится.
— Как он может принять это решение? — я не выдерживаю паузы. — Не достаточно просто захотеть, речь идёт о любви!
Теперь все взгляды устремляются на меня. Даже Колдер смотрит на меня так, будто он в сговоре с мамой и бабушкой.
— Что? — пищу я, чувствуя себя неловко.
— Я готов, — просто отвечает Колдер, обращаясь к Мэдисон.
— Что? — снова повторяю я. — А вдруг это не сработает? Что тогда? Мы разгневаем духов или что-то в этом роде?