— В туалет, — отвечаю я не глядя на неё.
— Как ты себя чувствуешь? — В интонацию девушки закрадываются ноты сомнения. — Выглядишь бледной. Я имею в виду... больше, чем обычно.
— Я в порядке. — Мне приходится посмотреть на Кэт, чтобы добавить убедительности своим словам.
Она пожимает плечами и отворачивается. Машинально бросаю быстрый взгляд в сторону Колдера, прежде чем осознаю это. Он наблюдал за нами всё это время. Наблюдал за мной. Меня обдаёт кипятком, и я поспешно топлю глаза среди букв открытой на парте книги.
На остаток дня я становлюсь призраком и скитаюсь из кабинета в кабинет, стараясь не попадаться никому на глаза. Сообщений от Колдера больше не было. Как и от Кэтрин. Я решаю, что это к лучшему, одной мне будет спокойной пережить последний год и уехать в колледж, где я никого не будет знать. И никто не будет знать меня.
В этот вечер я впервые за долгое время сажусь рисовать. Внутри, где-то под слоями боли и обиды, меня обжигает гнев. Я злюсь на саму себя, на свою глупость/наивность/никчёмность. Карандаш лежит в руке древним стволом дерева, массивным и неповоротливым, не желающим, чтобы тревожили его мшистый покой. Но я упорно вожу грифелем по бумаге, рисуя острые черты лица. Постепенно они превращаются в меня. В ту, какой я себя вижу и чувствую. Погасшие глаза, тени под ними, впавшие щёки, опущение уголки губ. Пустая и серая.
Так проходит неделя. Я нащупываю баланс между разрывающей болью предательства и парализующей апатией и перетекаю изо дня в день. Кэтрин, кажется, не замечает моего настроения, её мысли заняты Колдером. Они почти всегда вместе, что облегчает мне задачу избегать их. Пятница означает для меня спасение. Она пахнет долгожданным спокойствием и горьким одиночеством. Я устала целую неделю притворяться, что я в порядке, и жаждала оказаться дома, запереться в комнате и умереть и не выходить оттуда ближайшие несколько лет. Но я знаю, что стоит мне остаться наедине с собой, меня сожрут заживо мои демоны.
Дома пустота. Мама на работе и будет только завтра. В пятницу всегда много людей, и ресторан работает допоздна, ехать в ночь мама не любит, поэтому она остаётся на ночь у коллеги по работе и возвращается в субботу днём. Раньше я любила пятницы и своё одиночество, но теперь, когда я чуть не потеряла маму и потеряла Колдера, я потеряла себя. Оставаясь одна, я начинала думать, что меня и вовсе не существует. Поэтому я устраиваюсь на диване в гостиной с горячим кофе, пледом и сериалом, чьи герои составляют мне компанию и помогают забыться.
Когда раздаётся стук в дверь, моё сердце замирает. Жуткое/сюрреалистичное чувство дежавю сжимает сердце. Я выключаю звук у телевизора, оставляя картинку, и медленно крадусь к двери на ватных ногах. Стук раздаётся вновь, и я вздрагиваю от неожиданности.
Господи, на кого я стала похожа. Боюсь открыть дверь.
Взяв себя в руки я всё же это делаю. На крыльце оказывается Колдер. На чёрном капюшоне сверкает россыпь дождевых жемчужин. Хмурый взгляд исподлобья скрывается за небрежно выбившимися пшеничными прядями. Руки убраны в карманы, а плечи опущены, будто он пытается казаться незаметней.
Я в неверии мотаю головой и захлопываю дверь перед его носом. Убегаю обратно в комнату. У меня нет сил разговаривать с ним. У меня даже нет сил видеть его. Это слишком больно.
— Мэднесс, пожалуйста, нам нужно поговорить! — Колдера не останавливает закрытая дверь. Он заходит в дом и догоняет меня.
— Нам не о чём говорить. — Я обхожу диван, чиня между нами препятствия, словно спасаюсь от грабителя. — Ты всё ясно дал мне понять.
— Мэд, ты всё не так поняла...
— Не так поняла?! — тут я взрываюсь. — То есть поцелуи с Кэтрин на моих глазах после всего, что между нами было, я поняла не так? — Голос срывается на последних словах. Глаза начинают щипать слёзы. — Как ещё это можно понять, Колдер? — слабо спрашиваю я, как будто на это действительно может быть ответ.
В глазах парня растерянность и сожаление. Его движения плавные, шажочек за шажочком он обходит диван и пытается приблизиться ко мне с такой осторожностью, будто я могу сдетонировать в любую секунду. И я могу.
— Мы с Кэтрин расстались, — сообщает он. — Если быть точным, она меня бросила.
— Мне нужно пожалеть тебя? — язвлю я.
— Да... Нет! В смысле... — Колдер тяжело вздыхает и зажимает переносицу пальцами, в попытке собраться с мыслями. — Мэднесс, просто выслушай меня.
Я тяжело вздыхаю. Он всё равно уже здесь, а мой хрупкий мир безвозвратно разрушен.
— Хорошо.
Колдер выдерживает паузу, убеждаясь, что я готова его слушать, а потом начинает говорить.