- Твоя рубашка… - он проигнорировал документы, его рука потянулась, когда его палец скользнул под разорванную ткань.
Ната опустила глаза и чуть не вздрогнула, когда его палец скользнул под край ее кружевного бюстгальтера с глубоким вырезом. Две пуговицы каким-то образом соскользнули с белой шелковой рубашки, оставив ее почти обнаженной для его взгляда. При виде его кожи, темной, но не такой темной, как ее собственная, по ее телу пробежали трепетные волны осознания.
Внезапно воспоминание о нем обнаженном, о его члене, работающем между бедер Марины, вызвало в ней гнев. Необъяснимый, нехарактерный для неё гнев. Её не должно волновать, кого он трахает и как часто. Это не должно иметь значения.
Она подняла руку, бросив на него взгляд из-под ресниц, и провела пальцем по одной стороне разошедшейся ткани.
- Тебе нужна эта папка? - спросила она тихим, поначалу соблазнительным голосом. Секунду спустя она подняла взгляд и позволила льду под поверхностью воды свободно двигаться. - Или тот, который я предъявлю позже за сексуальное домогательство, если ты не уберешь руку? - его взгляд медленно вернулся к ней, и жар в его глазах почти обжег ее. Она чувствовала, как ее киска набухает, а клитор болит в ответ на этот взгляд. Она подняла бровь в надменном вопросе.
- А ты бы хотела? - спросил он. - Я никогда не считал тебя лицемеркой, Нат. Но если вы хотите играть именно так…
Он неохотно отдернул руку и взял у нее папку. Легкая улыбка тронула уголки его чувственных губ.
Нет, она не лицемерка, но воспользуется любой возможностью.
- Если это все, что тебе нужно, я пойду обедать. - не глядя, она небрежно застегнула рубашку, прежде чем отвернуться от него.
- До обеда еще полчаса, Наталья, - мягко напомнил он. - Мне придется урезать твое жалованье.
Ната равнодушно пожала плечами. Это того стоило.
- Я выживу. - она взяла сумочку и направилась к двери.
- Я не считал тебя трусихой. Может быть, я ошибался. - его голос заставил ее остановиться, гнев закипел в ее теле, когда она повернулась к нему.
- Трусиха? - она подняла бровь, приняв выражение надменного презрения.
- И как вы пришли к такому выводу?
Она скрестила руки на груди и посмотрела на него. Черт бы его побрал за то, каким высокомерным ослом он был.
- Потому что ты хочешь меня. Ты знаешь это, и я знаю это, но ты борешься с этим, - его голос был низким, темным и хриплым. Она ненавидела, когда он говорил таким голосом. Ненавидела то, как это заставляло ее киску пульсировать и покалывать, заставляло ее жаждать его прикосновений. К сожалению, она также прекрасно понимала, что у нее нет ни малейшего шанса на успех.
- Мой дорогой Алексей Николаевич. - она насмешливо вздохнула. - Я достаточно взрослая, чтобы понимать, что не могу иметь все, что хочу в этой жизни. Возможно, этот урок вы тоже должны усвоить.
Это было то, что она приняла близко к сердцу. Некоторые вещи, такие как Алекс, возглавляющий список, просто не были хороши для эмоций или общей стабильности жизни. Наташа гордилась своей стойкостью. Если бы она хоть на мгновение подумала, что может лечь с ним в постель, насладиться несколькими часами дикого секса и покончить с этим, тогда все было бы совсем по-другому.
Но что-то подсказывало ей, что этого не произойдет.
Она стояла неподвижно, держа себя в руках, когда он медленно подошел к ней. Он был высок, широкоплеч, и, если выпуклость в этих брюках была каким-то признаком, он был полностью возбужден и так же велик, как выглядел, когда трахал Марину.
Он остановился прямо перед ней, уставившись на нее сверху вниз, заставив ее поднять голову и равнодушно посмотреть на него.
- Забавно, - сказал он с видимой мягкостью. Ее ни в малейшей степени не обманули. — Это внезапно возникшее враждебное отношение не проявлялось до тех пор, пока ты не вошла в офис, пока я трахал Марину. Ревнуешь, Наташ?
У нее перехватило дыхание, и она поняла, что он заметил, как напряглись ее глаза от его шокирующего вопроса.
- О да, я видел, как ты вошла, - он бросил папку на ближайшую полку, когда она попятилась от него.
Он был слишком близко; она чувствовала себя слишком подавленной, слишком слабой, когда он так возвышался над ней. К сожалению, отступать было некуда. Она прижалась спиной к двери, когда его руки обхватили ее, крепко удерживая на месте.