И вдруг. Да буквально за какое-то мгновение - а ведь что такое сто двадцать дней - проелся аванс, и жизнь, в которой шагаешь на широкую, сорок шестого размера с высоким, сложным подъемом, ногу, затянулась у кадыка узкой темно-коричневой кожаной полосой.
Марк запрокинул голову, плеснул в горло остатки «Мартеля», закашлявшись, поставил на пол бокал и еще раз подошел к посылке. Перед ним все так же стояла самая обычная картонная коробка: слегка поцарапанные при перевозке коричневые бока, обвитые широкой блестящей лентой и откинутая белая крышка с прозрачным кармашком, в который вложили адрес доставки. «Дорогая, видимо, штука, - Марк почесал бороду, - одного только скотча сколько потратили! Ну и что с тобой делать?» - он пихнул коробку мысом домашней туфли.
За спиной что-то стукнуло, и писатель обернулся. Краем глаза заметил шевеление в углу кабинета, там, где тяжелыми волнами лежали складки пыльных портьер. «Бред», -потер ладонью глаза, а в эту же секунду стукнуло чуть ближе, у письменного стола, и Марк замер.
Ему показалось, что комната, в стенах которой он безвылазно провел последние пару лет, вдруг стала совершенно незнакомой: потолок с одинокой лампочкой уплыл куда-то ввысь, и писатель мог поклясться, что видит уже звездное, ночное небо за его пределами. Книги, набросанные по углам, диван и письменный стул заволокло серо-белым туманом, и на середину кабинета, будто подгоняемое потоками ветра, медленно-медленно крутясь, выплыло белое, в тонких серебряных прожилках, перо.
«Второй бокал явно был лишним, - выдохнул Марк и смахнул со лба каплю пота, - вот тебе и коллекционный «Мартель»».
8
Скрипящий пенопласт, хрустящая пупырчатая пленка, внутри одной коробки - другая, скрывающая то, о чем говорилось в поздравительной карточке. Забавная игрушка. Глянцевая, блестящая черная красавица.
Марк раскидал по кабинету упаковку, пачку бумаги положил на письменный стол, разрезал несколько слоев картона и опустился на колени перед небольшой, но отлично сложенной Ундервуд. Послушал необычный тяжелый запах, длинными тонкими пальцами провел по гладкому корпусу, проверил: катушки с лентой на месте, вращаются; клавиши потерты изрядно, надраены до блеска литеры, а в каретке, в центре обвитого резиной валика, заправлен слегка пожелтевший лист, и на нем две, нет, три довольно неумело набранных строки.
«Том 4»
«Восемнадцатая сверху»
«Дерзай»
Писатель откинул на себя бумагодержатель с прижимными роликами и вытянул, особо не церемонясь с остальными элементами машинки, бумажный прямоугольник. Ундервуд в ответ обиженно взвизгнула. На листе, кроме пляшущих вверх и вниз букв, ничего не было. Ни с другой стороны, ни на просвет.
Марк поднялся с пола, поочередно и неторопливо вдел ноги в домашние туфли и, прихватив связку ключей с тумбочки в коридоре, поехал на лифте на первый этаж.
Консьержка смотрела телевизор, и на весь подъезд, отражаясь от бледно-желтых стен каморки, единственный динамик приемника извергал литры слов, чтобы на секунду замолкнуть и выдать еще порцию, а затем еще и еще.
Писатель сначала кашлянул, а затем поскребся ногтями о косяк двери, распахнутой с нарочитой приветливостью: здесь всегда и в любое время ждали месячных платежей.
Джульетта нехотя оторвалась от цветной картинки, потянулась, тряхнув под столом пыльными тапками, и выдала свое любимое чё.
- Я по тому же вопросу, - улыбнулся Марк, - кто принес посылку в квартиру под номером сто двадцать?
- Я же тебе сказала, - всем корпусом повернулась к нему консьержка, - не знаю ничего.
- Но ведь как? Кто-то же ее доставил. Да вы сами дверь открыли!
- Открыла.
- Кому?
- Я почем знаю? Пришел один.
- Пришел? - перебил ее Марк. - Значит, был мужчина?
- Ну мужчина.
- По-го-ди-те-ка...
Джульетта замерла.
- У вас же... - Марк влетел в сторожку, - что же вы мне голову морочите?!
Консьержка вскочила со стула и мощным байковым бюстом, затянутым в клетчатый халат, попыталась выпихнуть писателя обратно в подъезд.
- Журнал! - закричал Марк. - Вы обязаны всех записывать! Я требую показать журнал! Немедленно!
- Ты у меня потребуй тут, - Джульетта вытолкнула его из каморки и со всей силой потянула на себя дверь, - я тебе так потребую!
- Да что вы себе позволяете? - Марк рванул за ручку с другой стороны. - Не имеете права!
- Полиция! - завизжала консьержка, писатель от неожиданности отпустил дверь, и Джульетта, громко ею хлопнув, лязгнула изнутри щеколдой.
В образовавшейся тишине запищал домофон, кто-то вошел в подъезд и, поздоровавшись с окошком сторожки, прошмыгнул мимо писателя к лифту.