Тут я вспомнила: действительно, когда была в глубокой депрессии, я к телефону не подходила, а только звонила Линке и Ольчику. Ну и мамуле, конечно. Больше никого мне слышать не хотелось.
– О чем же вы хотите поговорить? – устало протянула я.
– Не о чем, а о ком. О Кирюше, естественно.
– У вас с ним что-то было? – неожиданно для себя спросила я. Мне тут же вспомнился Саша с его Машей. Нет, все парни точно кобели.
– О! – воскликнула она. – Было, да подольше, чем у вас. Я знала его больше пяти лет. И именно благодаря мне он добился определенных успехов в своем бизнесе. Понимаешь, лапуля, у моего муженька, и соответственно у меня, водятся большие деньги, и я убедила его вложить некоторые средства в бизнес Кирилла. Он учился в университете вместе с моим сыном, так мы и познакомились. Он мне сразу понравился, захотелось как-то его опекать, помогать ему, понимаешь, милая моя? – слащаво-приторным голосом вещала она. – Он не смог мне отказать – несмотря на свои сорок пять, я выгляжу всего на тридцать, можешь мне поверить, – она усмехнулась, – так вот, потом он где-то подцепил тебя, и у него снесло крышу. Я сказала ему, что не хочу его отпускать. А он сказал, что не желает отпускать тебя... И мне ничего не оставалось, как с этим смириться.
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Значит, он мне все-таки изменял! Губы у меня пересохли, и я дрожащим голосом спросила:
– Зачем вы мне все это говорите? Мне кажется, теперь это мало что меняет.
– Ну, знаешь ли... хотела открыть тебе глаза. И потом... у меня кое-что для тебя есть, – с некоторым ехидством произнесла она.
– И что же? – с горечью спросила я.
– Как что? – Она усмехнулась. – Ваши обручальные кольца – Кирилл отдал их на хранение мне.
Великолепно. Обычно кольца отдают шаферу. Но некоторые женихи, как оказывается, больше доверяют любовницам. Да уж, хорош был мой любимый, нечего сказать.
– Мне они не нужны, – процедила я, изо всех сил сдерживая рыдания.
– Так что же мне с ними делать? – искренне удивилась она.
– Что хотите, – устало ответила я. – Вы вообще думаете, это нормально: звонить мне после смерти жениха, делать такие заявления, как только что, и ждать от меня адекватной реакции?
– Я, между прочим, тоже переживаю! – прокричала она. – И как вообще Кирилл мог позариться на такую зануду? Ужас, кошмар!
Я бросила трубку. Это же энергетический вампир, маньячка, и ей надо лечиться... Но тут на меня снизошло озарение: ведь сути дела это не меняет. Кирилл мне изменял. И не важно с кем. Важен сам факт. Казалось, мир снова рухнул, теперь во второй раз.
Я сползла по стене на пол прямо у телефонного столика. Мои глаза словно ослепли, все горело каким-то ярко-белым, серебристым цветом, предметы потеряли очертания. Горло сковали судороги, и из груди вырвался сдавленный кашель. «Не может быть», – стучало в висках. Но я ведь не виновата. Я даже не знала о том, что он спит с какой-то старой бабой... Боже мой! Пережить его смерть во второй раз? Нет, я этого не вынесу! Как теперь можно во что-то верить...
Зрение понемногу приходило в норму... Но все вокруг по-прежнему оставалось белым... До сих пор не понимаю, почему говорят «в глазах потемнело»: когда мне плохо, у меня в глазах все белеет, возникает такая же картинка, как бывает, когда не настроен телевизор. Встать с пола я не могла, чувствовала, что упаду. Телефон опять зазвонил, и я выдернула провод из розетки. Я не могу, не хочу больше никого слышать. Я с трудом доползла до дивана и осталась лежать около него, на полу. Слезы текли из глаз ручьями, но мне казалось, я ничего не чувствую. Казалось, вместе с этими слезами из меня вытекают все чувства. Нет судьбы, нет надежды, подумала я. Если самый дорогой человек так поступил с тобой, кому теперь можно доверять?
Так я пролежала несколько часов, потом, когда у меня появились силы, я подняла голову и осмотрелась вокруг. Взгляд упал на видеомагнитофон. На нем все еще горела красная лампочка – я так его и не выключила. Я должна досмотреть фильм, пронеслось в голове. Я должна быть сильной, как Скарлетт. Я должна начать все сначала, что бы ни случилось, я должна пробовать снова и снова. Я была не права, когда купила снотворное. Я буду бороться. За жизнь. За надежду. И за Любовь.
Когда я на следующий день проснулась и посмотрела на себя в зеркало, то ужаснулась: опухшие веки, красные пятна на лице, всклокоченные волосы. Нет, они все меня точно доведут. Нельзя так распускаться! Прочь подлые мысли! Кстати, учитывая новые сведения, можно сказать, что Кирилл не заслужил, чтобы я из-за него переживала...
Я приняла холодный душ, сделала маску и стала более или менее похожа на нормального человека. Потом собралась и поехала в бюро переводов.
В бюро я встретила Лизу. Мы с ней познакомились в университете. А в бюро ее привела именно я. Лиза – это такой живчик, с огромными серыми глазами и короткими светлыми волосами, куколка, с несколько глупым выражением лица. В бюро она обычно берет переводить всякую ерунду, вроде книг с кулинарными рецептами, ничего более серьезного ей просто не доверяют.
Фамилия ее была – Баран. Правда, когда мы учились в университете, всем преподавателям Лизка гордо заявляла, что произносится ее фамилия как Баран. Хотя и барану понятно, что баран – это никакой не баран, и уж тем более не барон. Баран – он и в Африке баран. Вот еще у нас девочка училась по фамилии Конь. Ну и что? Она же этого не стеснялась и не пыталась ударение переставить, хотя в таком слове его никуда и не переставишь. А девочка была очень даже симпатичная, между прочим, и хрупкая... И поумнее некоторых... баранов, к которым давно уже пора вернуться. Кстати, фамилия полностью отражала умственные способности девушки Лизы.
У Лизы есть одна очень любопытная особенность – она патологическая врунья. За пару лет нашего знакомства Лиза сменила десять мужчин. Причем каждый раз у нее это было «очень серьезно» и «навсегда». Более того, каждый из них, по ее словам, падал к ее ногам, предлагал выйти замуж и непременно дарил кольцо. Здесь надо оговориться, что ни одного кольца на ее прелестных пальчиках я так и не заметила. К тому же ни одного из этих ее ухажеров я не видела ни воочию, ни даже на фотографии... Если учесть, что, когда только познакомились, мы достаточно тесно общались, то это по меньшей мере странно. Во всяком случае, когда я встречалась с молодыми людьми, я всегда предъявляла их подругам, ну по крайней мере на фото.
Короче говоря, когда прошло довольно много времени, с тех пор как мы познакомились, в мою душу стали закрадываться смутные подозрения. Я рассказала обо всем Линке, она тут же дала моей новой подружке кличку – Лизун и отнесла всех ее поклонников к категории мифических существ. Я подумала, что мне вряд ли нужна такая лживая подруга, как Лизун, но мы с ней остались добрыми приятельницами. Вообще я не понимаю, зачем так откровенно врать, ведь люди могут подумать, что ты их просто за дураков держишь. К тому же Лизун еще и преувеличивает свои умственные способности, говоря что-то вроде «Меня так ценят на работе», «Меня сегодня похвалили», «Мне повысили зарплату, потому что я самый ценный сотрудник в компании (Лизун работает промоутером в какой-то там пищевой шарашке), и шеф боится, что я уйду». При этом зарплату ей на самом деле никто не повышал. В общем я в очередной раз убедилась в правоте своего любимого Уильямса, который писал: «На свете нет ничего хуже лжеца, кроме лжеца, который к тому же еще и лицемерит» и «Лицемерие – это мир, в котором мы живем. Один выход – алкоголь, второй – смерть». Поскольку ни тот, ни другой выход меня не устраивал, я и решила свести общение с Лизуном к минимуму.
Как-то мне удалось убедиться в том, что мои подозрения небеспочвенны: когда я подписывала контракт на очередной перевод, секретаря срочно вызвали к шефу, а на столе у нее как раз лежал контракт с Лизуном. Ну и я поступила очень некрасиво – воспользовалась ситуацией и выяснила, что по контракту Лизун получает за перевод одной кулинарной статейки пятьдесят долларов, в то время как мне она говорила, что двести пятьдесят. Ну надо же так врать!!!
Сегодня Лизка выглядела хорошо, как никогда. На ней была модная голубая блузочка и короткая джинсовая юбка с огромным разрезом. Глаза ее прямо светились от счастья.