― Вы знаете, я был не прав! Во время встречи с товарищем Сталиным я вспомнил о вашем предложении и решился спросить у него, возможно ли сейчас писать о наших минеральных запасах. И он сказал: «Надо, надо писать, пусть враги знают, что наши резервы неисчерпаемы». Но вот беда, ― продолжал Александр Евгеньевич, ― я очень занят и просто не знаю, как выкроить для этой работы время.
― А вы продиктуйте материал, ― сказала я, ― ведь вы его великолепно знаете, а о стиле и композиции не думайте, я все это сделаю за вас.
Он с радостью принял это предложение, надиктовал очень быстро, и вскоре под моей редакцией вышла книжка «Сокровища Урала».
Так я стала «своим человеком» в Академии. Во время тесной совместной работы с учеными родилась идея создания Совета пропаганды ― нашим светилам хотелось не только писать и издавать книги и брошюры, но и читать лекции, проводить встречи с рабочими и т.п.
В долгий ящик дело откладывать не стали ― и вскоре Совет заработал.
Самое яркое впечатление на меня произвела встреча с М. С. Шагинян. Она потрясла темпераментом, эрудицией, бескомпромиссностью, увлеченностью писательским трудом. Впервые встретились с ней в отделении СП, куда привел меня Алексей. Была она туга на ухо, и разговаривать с ней приходилось очень громко. Узнав, что я издательский работник, она тут же стала возмущаться, что писатели, волею судьбы заброшенные в Свердловск, оказались отлученными от печатного станка: писать приходится «для будущего», и сегодня литераторы отстранены от активного участия в подготовке победы. Через несколько дней я позвонила ей и поделилась давно вынашиваемой идеей.
― Нам хочется, ― сказала я, ― выпускать книжки о людях, которые куют победу над врагом здесь, в тылу. Например, об уралмашевцах. Ведь они теперь делают танки! Или, скажем, о рабочих, предприятия которых были эвакуированы с запада и юга и которые в самые короткие сроки буквально под открытым небом, лишь поставив стены и расставив станки, начали гнать продукцию для фронта.
Мариэтта Сергеевна попросила зайти к ней как можно скорее, чтобы поговорить поподробнее.
― Дорогая! Какая замечательная мысль! Мы привлечем к работе всех, всех писателей, что живут здесь!
В журнале «Новый мир» за 1985 год, в номерах 4 и 5, внучка М. С. Шагинян Елена ― в годы эвакуации она была грудным ребенком, и я не раз держала ее на руках ― опубликовала ее дневник за 1941-1943 годы. О наших с Мариэттой Сергеевной довольно близких отношениях свидетельствует запись от 17 мая 1942 года: «Вечером ― Милино рождение, у нас Пермяки, Хандросы, Тагильцев, Нечепуренко, Форши», (стр. 133, № 4).
О моем звонке и первых деловых встречах говорят и записи от 15, 19, 20 и 24-26 ноября 41-го года:
«Потеряв место в “Труде”, от которого отказалась совершенно правильно и принципиально, закисла и захандрила... Но вдруг ― как в романах, звонит Профиздат и предлагает написать книжечку в серию “Бойцы трудового фронта”. Я опять почувствовала счастье ― работа, да еще такая подходящая. Быстро подписала договор» (стр. 124, ж. № 4).
«Сегодня началась моя новая рабочая страда. Утром заканчивала с Профиздатом (это мы с ней обсуждали замысел книжки ― Р.К), в 11 часов села на трамвай № 5 и поехала на Уралмаш»... «До сдачи книжки мне осталось пять дней, писать 1,5 печатных листа... Задание оборонное, надо помнить, что ― для победы, и так написать, чтоб зажгло»...
А 9-10 декабря записывает: «Сделано вовремя, сдано; проведена большая напряженная работа. Потом началась бессмысленная редакционная канитель, придирчивая правка... Так убивается у нас всякая производительность труда, всякое напряжение в работе и счастье работы»... (все эти записи на стр. 125, № 4).
Ух, и досталось же мне за эту «редакционную правку»! Я прочитала очерк Шагинян, нашла его превосходным, но все же он нуждался в некоторых сокращениях. Занятая привлечением к работе над серией и других авторов, я отдала книжку для редактирования недавно принятой на должность редактора Розе Мандельштам. После первой же встречи с ней Мариэтта Сергеевна прибежала ко мне страшно злая:
― Я не могу так работать! ― с порога закричала она. ― Я не девочка, написавшая свое первое сочинение, чтобы с ним так расправлялись. Я забираю свой очерк!
С трудом успокоила ее, уговорила не делать этого: