Наконец, я выбежала на небольшую поляну, где деревья расступались, и замерла, тяжело дыша. Он стоял передо мной, словно возник из самой тени.
Торн. Без оружия, без доспехов, в простой дорожной одежде, но от этого он не казался менее грозным. Его глаза горели холодным, хищным светом, в котором читалась вся сила его природы.
— Ты правда думала, что сможешь убежать? — его голос был тихим и ровным, без злости, но от этой спокойной уверенности стало еще страшнее.
— Я должна была попробовать, — выдохнула я, пытаясь выдержать его тяжелый, пронизывающий взгляд.
— От кого ты бежала, Нелли? От меня? От своей судьбы? От того, что предначертано самой природой? — он сделал шаг вперед. — Ты носишь амулет, пьешь зелья, что воняют травами. Они губят нашу связь, уродуют ее. Кто тебе помогает? Кто смеет встать между нами?
Я молчала, сжимая кулон на шее, но он уже все знал, читал правду в моем учащенном сердцебиении, в дрожи моих рук.
— Маг? — в его голосе впервые послышалась низкая, опасная нота, похожая на отдаленный гром. — Он тот, кто является по твоему зову? Кто смеет прикасаться к тебе, дарить тебе свои подарки, когда ты принадлежишь мне? Ты отрекаешься от своей пары? От дара, который выпадает раз в жизни и не всем? Предпочитаешь бегство и зловонные зелья — своей судьбе?
Он приблизился еще на шаг. Я инстинктивно отступила, чувствуя за спиной шершавую кору старого дуба. Он не касался меня, но пространство между нами искрило напряжением, воздух гудел, как натянутая струна.
— Он умрет, — спокойно, почти обезличенно сказал он. — Я разорву его на куски за то, что он посмел коснуться моего. Вмешиваться в то, что его не касается.
— Нет! Не смей! Он хотел... он не виноват!
— Ты защищаешь его, когда я, твоя вторая половина, нахожусь здесь? Ты предпочитаешь его мне? — прошипел Торн, и его глаза вспыхнули желтым огнем.
Он замолчал, давя на меня тяжестью своего молчания. Я тоже не находила слов. Тишина, повисшая между нами, была красноречивее любых криков.
— Ты выбрала бы его? — его голос стал опасным, тихим и глубоким, как лесная чаща.
Я подняла голову, собрав всю свою волю в кулак, и сказала ту правду, что жила во мне все эти дни бегства:
— Я выбрала свободу. Выбрала право самой решать свою судьбу.
И в этот момент он изменился. Его глаза потемнели, стали глубже ночи. Дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась тяжело. Он отступил на шаг, но это не было отступлением — это было затишье перед самой страшной бурей, которую я только могла представить.
— Мне следовало забрать тебя сразу, — прозвучало его признание, тихое и страшное. — В тот первый вечер. Не ждать и не надеяться, что ты примешь меня и почувствуешь то, что чувствую я. Как я полагаю, вещей у тебя с собой нет, поэтому мы сейчас же отправляемся на Север. Моя истинная...— последние слова он явно смаковал.
— Тогда ты потеряешь все, Торн. Даже если ты возьмешь меня силой и сделаешь сильного наследника, ты не получишь главного: моей любви и уважения.
— Я получу тебя, — сказал он с леденящей душу простотой. — Твое тело, твое присутствие, твою жизнь рядом со мной. Все остальное не имеет значения.
Он сделал шаг вперед, закрыв последнее расстояние между нами, и весь мой мир сузился до него одного — до его глаз, полных тьмы и огня, до его руки, протянутой ко мне.
7. Ни ада, ни спасения
Жесткая, не знающая пощады рука обвила мою талию, и в тот же миг в нос ударил резкий, почти осязаемый запах — смесь хвойного зимнего леса. Торн прижал меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание, а его другая рука сжала небольшой темный артефакт — и раздавила его с сухим, хрустящим звуком, похожим на ломающиеся кости.
Мир вокруг нас вспыхнул ослепительным, режущим глаза светом. Прямо над землёй разлилось сияние, переливчатое и мерцающее, точно северное сияние в лютые морозы. Открывшийся портал не был похож на обычную дверь — он представлял собой зияющую трещину в самой реальности, живую, пульсирующую и дышащую неизъяснимым ужасом. Воздух вокруг звенел, завывал и вибрировал, словно сама ткань мироздания издавала пронзительный крик невыносимой боли.
— Нет! — выдохнула я, но мой слабый протест утонул в грохоте разверзающегося пространства, и было уже поздно что-либо менять. Он мощно шагнул вперёд, увлекая меня за собой в эту пугающую бездну.
Свет схлопнулся с оглушительным звуком, и мы оказались в огромном, гулком и безмолвном зале. Высокие каменные стены, покрытые инеем, поднимались ввысь, теряясь в густых тенях под стрельчатыми арками. Потолок был настолько высок, что напоминал ночное небо, а вместо привычных окон в стенах зияли узкие разломы, сквозь которые сочилось призрачное сияние северного сияния, окрашивая всё в бледные, мерцающие тона. Пол, выложенный из полированного чёрного обсидиана, отражал наши фигуры, словно вода в тёмном озере. Всё вокруг было погружено в звенящую, давящую тишину, даже слишком глубокую, чтобы быть естественной. Замок дышал древностью, стужей и запахом старой, впитавшейся в камень крови.