— Добро пожаловать домой, — прошептал Торн, и его голос прозвучал почти ласково, но я-то знала, какая буря ярости и одержимости скрывалась за этой внешней сдержанностью. — Боишься меня? — спросил он, и в его вопросе слышалась странная смесь любопытства и удовлетворения.
Я почувствовала, как его сильные пальцы впиваются в мои бёдра, и не могла сдержать дрожь. Его дыхание стало тяжелее, горячее, когда он наклонился к моему уху, и его губы почти коснулись кожи.
— Ты должна бояться. Особенно после того, что ты сделала, — его шёпот был обжигающим и опасным.
Я попыталась вырваться, сделать шаг назад, но его железная хватка только усилилась, не оставляя ни малейшего шанса на сопротивление.
Он повёл меня по длинным, извилистым коридорам, где тени казались живыми и двигались сами по себе, словно наблюдая за нами. Каждый наш шаг отдавался многократным эхом, будто сам замок прислушивался к нашему каждому движению. Наконец мы остановились у массивной дубовой двери, испещрённой загадочными руническими символами, которые словно светились изнутри.
— Здесь ты будешь жить. В моей комнате, — он распахнул дверь с такой нечеловеческой силой, что та с грохотом ударилась о каменную стену. — Именно здесь ты научишься принимать то, что между нами есть, и смиришься со своей судьбой.
Я инстинктивно сделала шаг назад, в глубь коридора, но он мгновенно оказался передо мной, заполняя собой всё пространство, блокируя любой путь к отступлению.
— Я не хочу этого, — прошептала я, чувствуя, как предательская дрожь охватывает всё моё тело, а сердце бешено колотится в груди.
— Как будто твоё "не хочу" что-то значит в этих стенах, — его голос стал низким, опасным шёпотом, полным скрытой угрозы.
Он резким движением бросил на массивную кровать свою простую, но качественную рубашку из грубой ткани.
— Переоденься. Ты вся воняешь страхом, потом долгой дороги и... им. Это больше не повторится, — его взгляд стал твёрдым, как сталь.
В расположенной рядом купальне я дрожащими, почти не слушающимися руками пыталась смыть с себя все следы этого безумного дня. Вода была почти обжигающе горячей, пар застилал глаза, но даже она не могла смыть то навязчивое, давящее ощущение его прикосновений, которое въелось в саму кожу. Его рубашка, огромная и не по размеру, висела на мне, как саван, пропитанный его запахом.
Когда я вернулась обратно, он стоял у огромного арочного окна, освещённый призрачным светом луны, пробивающимся сквозь облака. Голый по пояс, с рельефными мускулами, напряжёнными, как у готовящегося к прыжку хищника. Его глаза сверкали в полумраке комнаты, когда он медленно, оценивающе осмотрел меня с ног до головы, и в его взгляде читалось странное удовлетворение.
— Тебе идёт, — произнёс он наконец, и в его низком голосе впервые прозвучали нотки одобрения, что пугало ещё больше.
Я отвернулась к окну, стараясь не смотреть на него, чувствуя, как предательская краска заливает мои щёки. Его тяжёлые, размеренные шаги за спиной были словно шаги большого зверя, уверенного в своей добыче, не спешащего, но и не позволяющего усомниться в своём превосходстве.
— Я дал тебе время прийти в себя, отдышаться после дороги, — его дыхание внезапно обожгло мою шею, и я инстинктивно отпрыгнула в сторону, натыкаясь на край кровати. — Но теперь слушай меня очень внимательно. Ты пыталась разорвать нашу связь. Предать то, что для моего народа священнее и важнее всего на свете.
В его голосе не было слепой ярости или бешенства. Лишь холодная, хищная уверенность в своей правоте, от которой кровь стыла в жилах и по спине бежали ледяные мурашки. Когда я, набравшись смелости, обернулась, чтобы встретиться с его взглядом, в его глазах читалось нечто гораздо более страшное, чем простая ярость — непоколебимая, почти фанатичная решимость существа, которое никогда и никому не позволит отнять то, что считает своим.
— Мы стали гораздо ближе друг к другу, чем ты думаешь, и наша связь становится только крепче с каждым часом, проведённым рядом, — Он сделал медленный, но неумолимый шаг вперёд, и воздух вокруг словно сгустился, стало тяжело дышать. — Каждый твой вздох, каждый украдкой брошенный в окно взгляд — всё это кричит мне о том, как ты ненавидишь это место. Как глубоко ты ненавидишь меня.