— Ты видишь то же, что и я? — спросила я у Клойда, всё ещё не веря своим глазам.
Он медленно обвёл взглядом поляну, потом покачал головой, на лице читалось лёгкое недоумение.
— Я вижу только лес. Для меня здесь ничего не изменилось.
Но для меня — чудо свершилось. Я сделала шаг вперёд, и мир вокруг буквально разделился. С одной стороны — обычная поляна, которую видел Клойд. С другой — мой летний дом, яркий, тёплый, наполненный светом и покоем. Я протянула руку и коснулась невидимой грани. Она дрожала, как поверхность воды, но была удивительно твёрдой и надёжной.
— Заходи, — протянула я ему руку, не в силах сдержать улыбку.
Клойд на мгновение заколебался, взял мою руку и шагнул ко мне, исчезнув из реального мира. Внутри купола пахло летом — нагретым деревом, душистыми травами, свежей водой. Здесь не было и намёка на северный холод, только желанное тепло, которое я так любила и по которому тосковала.
— Ты создала свой собственный уголок рая, — прошептал Клойд, ошеломлённо оглядываясь вокруг.
— Значит, отсюда я могу видеть всё, что происходит снаружи. Но для них...– я указала на поляну за гранью купола, где как ни в чём не бывало пробежали две лисицы.
— ...для них этого места не существует, они его просто не видят.
Клойд медленно прошелся по мягкой траве, подошёл к пруду и провёл пальцами по воде — она была настоящей, живой и прохладной.
— Ты можешь оставаться здесь сколько захочешь, — сказал он, и в его голосе звучала неподдельная радость за меня.
Где-то там, в большом мире, меня разыскивал Торн, но теперь у меня было собственное секретное место, где всегда светило солнце и где я могла чувствовать себя в безопасности.
Не забывайте голосовать за книгу. Это поднимает рейтинг и мое настроение. Спасибо всем и приятного чтения!
9. Межмирье
Торн. Северный замок.
Ледяной ветер, пробирающий до самых костей, выл в разбитых оконных проемах, завывая словно раненый зверь в пустых коридорах давно забытых покоев. Торн стоял неподвижно посреди огромного тронного зала, где когда-то решались судьбы целых королевств, а теперь лишь призраки прошлого шептались в углах. Алая кровь медленно капала с его окровавленных когтей на покрытые инеем каменные плиты, оставляя зловещие следы, которые тут же застывали на ледяной поверхности.
— Она сбежала, — прозвучал его тихий, неестественно ровный голос, от которого у замершей у входа стражи побелели и без того бледные лица.
Он чувствовал эту проклятую связь — тонкую, едва заметную, но невыносимо дрожащую нить, вплетенную прямо между его рёбер, и эта нить, казалось, должна была помочь ему вернуть Нелли, вернуть то, что принадлежало ему по праву сильного.
— Поднять всех следопытов, — его голос внезапно стал громче зимнего ветра, оглушительным эхом разнесясь по пустым залам. — Обойти каждую тропу, обыскать каждую нору, перевернуть каждый камень на этой проклятой земле!
Лес, древний и молчаливый, расступался перед его тяжелыми, уверенными шагами, вековые сосны тревожно скрипели могучими ветвями, будто предупреждая друг друга о приближении разъяренного хищника. Каждый его глубокий вдох вырывался густыми клубами пара в холодном ночном воздухе, смешиваясь с терпким запахом хвои и влажной земли под ногами.
Он шел, не сбавляя шаг, даже когда колючие ветви цеплялись за его плащ, оставляя тонкие кровоточащие порезы на обнаженных участках кожи. Связь в груди тянула его вперед неумолимо, как невидимая, но прочная нить, вплетенная прямо в самое сердце, с каждым шагом становясь все болезненнее, все нестерпимее, превращаясь в настоящую физическую пытку.
Где-то впереди, за этим последним поворотом, за этой стеной вековых дубов, она должна была быть, он чувствовал это каждой клеткой своего существа. Он шел уже очень долго и явственно ощущал ее страх, словно горький привкус на языке, слышал отголоски ее учащенного дыхания где-то на самой границе своего сознания.
Луна, холодная и равнодушная, пробивалась сквозь редкие облака, бросая призрачные блики на его суровое лицо, когда он наконец вышел на опушку. Поляна лежала перед ним — огромная, залитая серебристым светом, усыпанная полевыми цветами, которые казались черными в этом неестественном, обманчивом освещении. И совершенно пустая, дразнящая своей безмолвной пустотой.
Торн замер на самом краю, его могучие плечи медленно поднимались и опускались в такт тяжелому, прерывистому дыханию. Он стоял так несколько долгих, тягучих мгновений, впитывая каждый звук, каждый запах, каждый оттенок звенящей тишины, которая вдруг обрела зловещую, почти осязаемую плотность.
Где-то вдали прокричала сова, и этот звук, обычно такой привычный и естественный, сейчас резанул по натянутым нервам, как отточенным ножом. Его пальцы непроизвольно сжались в бессильной ярости, длинные когти вонзились в собственные ладони, оставляя кровавые полумесяцы на загрубевшей коже.