— Где ты?! — его гневный голос прокатился громовым раскатом у меня в голове, заставив вздрогнуть все мое существо.
Я прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить звук, но его слова продолжали настойчиво звучать в моем сознании:
— Выходи! Я знаю, ты где-то рядом!
Его тяжелые шаги глухо стучали по мёрзлой земле, ветки хрустели под его сапогами.
— Ты не можешь прятаться от меня вечно! — в его голосе появились знакомые рычащие нотки, от которых по спине побежали мурашки.
Я не выдержала этого давления:
— Остановись... — прошептала я в пустоту, чувствуя, как предательские слезы текут по моим щекам. — Пожалуйста, оставь меня в покое...
***
Прошел месяц
Время в Межмирье текло совершенно иначе, чем в обычном мире. Оно не бежало стремительно вперед, не ускользало сквозь пальцы, как вода, не шло вразрез с собственным дыханием — оно словно растворялось в окружающей тишине, растягивалось и сжималось одновременно. Прошёл целый месяц — полный лунный круг — с тех пор, как я впервые оказалась в этом странном месте. За это время пространство, что поначалу казалось лишь временным укрытием, постепенно обернулось чем-то большим — не настоящим домом, не тем, к которому рвётся сердце, но — безопасной гаванью, где можно было перевести дух.
Клойд навещал меня по выходным и старательно игнорировал наш последний тяжелый разговор. Он устроился на работу у Южного князя, занял должность, как он сам выразился, «в тени трона». Я чувствовала, как он постепенно меняется: становился строже, сдержаннее, словно кристаллизовался под грузом новых обязанностей и ответственности. Его голос, иногда усталый, но всегда тёплый и спокойный, возвращал мне чувство реальности и связи с внешним миром. Он приносил вести — и от большого мира, полного интриг, и от моей родной деревни. Мама передавала, что ждёт меня и очень беспокоится. Он сказал ей, что я в полной безопасности, и это была не совсем ложь.
Каждый вечер, как по расписанию, Торн приходил на ту самую поляну. Между нами по-прежнему тянулась тонкая, почти невидимая, но неразрывная нить, которой я старалась не касаться мысленно, но она не исчезала, напоминая о себе. Сначала я затаивалась в глубине убежища — сидела у очага, читала принесенные Клойдом книги, разбирала травы или просто смотрела на языки пламени, пытаясь унять дрожь. А потом, однажды темной ночью, я не выдержала и осторожно выглянула за границу своего мира. Он стоял посреди поляны, совершенно неподвижный, как мраморное изваяние. Свет луны падал на него странно — слабо, неуловимо, но каждый раз я могла различить его четкий силуэт: высокий, резкий, словно вырезанный из самой темноты. Иногда он произносил всего несколько слов: «я всё ещё жду тебя» или «ты чувствуешь эту связь», а потом бесшумно исчезал в ночной темноте, оставляя за собой еле уловимый, холодный след зимы.
А я просто жила своей новой, странной жизнью — варила отвары, чтобы хоть как-то ослаблять навязчивую связь, чинила одежду, собирала коренья в тенистых ложбинах, где Межмирье по неизвестной причине давало возможность чему-то расти. Жизнь медленно, но верно шла своим чередом, и я училась находить в этом свой, особый покой.
Глава 10. Кровь на рассвете
С тех пор как Клойд принёс заветный амулет, мучительные сны отступили, словно по мановению волшебной палочки. Прежде каждая ночь приносила с собой тревожные видения: расплывчатый силуэт в дымке, голос, лишённый звука, пугающую тень, от которой замирало сердце. Я просыпалась в холодном поту, с давящей тяжестью на груди, будто вовсе не отдыхала, а несла на своих плечах непосильный груз чужих желаний, несбыточных надежд и неизбывной боли. Но теперь воцарилась долгожданная тишина.
Амулет охранял покой моих снов с невозмутимостью верного стража, несущего свою службу на подступах к неприступной крепости. Никаких посторонних голосов, никаких пугающих образов — лишь мягкий, умиротворяющий мрак и желанное спокойствие. Даже та незримая связь, что прежде пульсировала где-то в глубине души, совсем не ощущалась.
Утро выдалось на удивление ясным и безмятежным. Под волшебным куполом, созданным магией Межмирья, царило вечное лето, наполняя воздух сладкими ароматами. Нежно-розовые лепестки роз опадали медленно и грациозно, словно застывшие капли заката, пышные гортензии величественно покачивались под тяжестью собственного великолепия, а ветви цветущей вишни замерли в очаровательной нерешительности между моментом начала и полного расцвета. Рассвет, как всегда, наступил беззвучно, крадучись на пушистых лапках золотистого света, который робко пробивался сквозь прозрачные стены купола. Весь этот мир, надёжно защищённый магией артефакта, дышал размеренной, почти осязаемой тишиной — ни малейшего дуновения ветерка, ни намёка на прохладу. Здесь, в этом укромном уголке, затерявшемся между мирами, где вечное лето рассыпалось по изумрудной траве хрустальной утренней росой, всё было подозрительно тихо.