Порой мы вместе выходили в сад собирать плоды — мои пальцы ловко срывали спелые ягоды и душистые листья, а он, как верный спутник, неотступно следовал за мной, то тыкаясь любопытным носом в землю, то осторожно пробуя на вкус только что сорванные фрукты, а иногда с чисто детским азартом раздирая их на части, совершенно не заботясь о практической стороне дела. В его поведении сквозило нечто подлинно забавное и трогательное — этот могучий зверь, в чьей груди всё ещё билось человеческое сердце, пытался приспособиться к своему новому, двойственному состоянию, инстинктивно ища точку опоры в этом изменившемся мире. Он не был готов снова стать человеком, но в его неуклюжих попытках понять происходящее сквозь призму звериного восприятия чувствовалась искренняя, почти отчаянная старательность.
По вечерам мы располагались рядом у потрескивающего камина, и я тихо читала ему вслух, словно старую добрую сказку на ночь, как это бывало в те безмятежные времена, когда мир казался простым и понятным. Он постепенно привыкал к звуку моего голоса, и его могучее тело понемногу расслаблялось, несмотря на боль, которая, судя по всему, всё ещё не отпускала его до конца. Иногда его лапы, чутко ощущавшие каждую неровность пола, начинали медленно перебирать, и тогда он укладывался на тёплом ковре перед очагом, опуская тяжёлую голову на лапы и закрывая глаза, будто полностью погружаясь в мелодию моих слов, принимая их как нежное утешение.
Однако за этим внешним спокойствием таился и скрытый, леденящий душу страх — ведь далеко не каждый оборотень способен без последствий пережить столь длительное пребывание в звериной форме. Существуют те, кто навсегда теряет способность вернуться назад, чьё человеческое сознание безвозвратно растворяется в диком зверином начале, как только они полностью погружаются в него. И он, при всей своей очевидной разумности и понимании, порой казался мне невероятно хрупким, словно его истинная сущность, его душа, из последних сил удерживала тело от окончательного превращения в ликана — существо, навсегда утратившее себя.
Тем временем амулет, что когда-то надёжно защищал меня от ночных кошмаров и тревожных сновидений, стал на удивление холодным, почти ледяным. Казалось, его магическая сила постепенно угасала с каждым прожитым днём, а пронизывающий холод, исходивший от него, больше не давал и тени того ощущения безопасности, что было раньше. Я провела несколько бессонных ночей, сжимая его в ладонях, но ничего не менялось — не осталось и намёка на то умиротворение, что он дарил мне прежде. Амулет, некогда бывший мощным артефактом, теперь напоминал всего лишь мёртвый кусок камня, безнадёжно утративший свою волшебную суть. Связь с Торном, которую я так отчаянно пыталась разорвать и вырвать из самой себя, теперь практически исчезла, растворилась в тишине. Я больше не чувствовала ни его навязчивого присутствия, ни его подавляющего влияния, словно сама его душа отдалилась куда-то в бескрайние дали, в такое пространство, откуда мне уже не суждено было её достигнуть.
А что, если Торн и вправду находится на грани смерти? Это тяжёлое осознание медленно поднималось из глубин моего сознания, подобно холодному и безжалостному откровению. Я позволила этой мысли оформиться и с удивлением обнаружила, что чувствую лишь странное, щемящее облегчение. Возможно, так действительно будет лучше, и его преследования наконец прекратятся. Все те бессонные ночи, наполненные страхом, и те дни, когда его образ неотступно преследовал все мои мысли, теперь казались такими далёкими и призрачными. Я вспомнила, что случилось бы, если бы я тогда не сопротивлялась, если бы покорно подчинилась, — он забрал бы меня силой, без тени сомнения. И, быть может, смерть Торна — это единственный выход, который остаётся для меня, последняя возможность обрести долгожданную свободу.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов