Были и те, кто не приживался у него в доме. «Лебезящие бездельники», - говорил Лазарь и отпускал со спокойной душой, не тратя время...
Глава 13. Французские платья
«Он интересный мужчина... - путались у Ксении мысли, - и женщины! О, нет! Наверняка, там, в Париже…» Лежать рано утром в кровати и пугать себя отнюдь не радостными рассуждениями – не лучшее занятие.
Решив убедиться, что она не хуже французских див, которых видела только на картинках, Ксения опустила ножки в уютные с лебяжьим пухом шлёпки и, не медля ни секунды, подошла к внушительному шкафу.
Но раньше, чем своё отражение в толстых зеркалах, Ксюша приметила боковым зрением сквозь неплотно прикрытые тёмные шторы встающее над землёй красное солнце. Такое огромное - оно быстро поднималось над Кунгурскими горами! Как удивительны эти движения светила!
Чистая энергия зарождающегося дня обволокла Ксюшины мысли, и они, такие взволнованные, стали теперь неважны! Что может сравниться с природой? Все тревоги пусты…
«Я есть, - закрыла Ксюша глаза. – Есть солнце! Отец… этот дом, - и она глянула вниз из окна, - волкодав во дворе, на вид такой страшный, но ни разу никого не укусивший за свою жизнь. Деревянная беседка со спрятанными ещё в детстве секретами…
Крыльцо с навесом, украшенным ажурной ковкой. Терраса со своими летними разговорами...
Просторная столовая с диванами, аппетитные запахи кухни…
И парадный зал, всегда ждущий своих гостей и скучающий в тишине...
Комнаты прислуги, заполненные погреба…
И немудрёные лестницы на второй этаж дома, где мои и папенькины покои, и его кабинет...»
И уже в этом успокоении смотрела в зеркала: «Какая разница, понравлюсь ли я вновь Григорию? Ведь я есть! И тёплое солнце… вновь согревает землю..."
Дверь шкафа издала торжественный скрип! И Ксения ахнула: «О, боже! Ломится от нарядов! – Ксюша засмеялась. - Здорово же я подготовилась к встрече с Григорием!»
Отец сидел за утренним, собранным Ариной столом. Широкие его плечи прятались под тёмно-синей рубашкой, за свежий ворот которой он подоткнул белую льняную салфетку. На спинке стула висели жилет и часы на длинной золотой цепочке. «Щёголь», - приятно подумалось Ксюше.
- Вот, скромно! Как подобает незамужней девушке! – похвалил он дочь, разглядывая бархатное мышиного цвета платье, нежные воланы которого полностью закрыли Ксюшину длинную шею. – Да только взгляд уж больно искрится! – заподозрил Лазарь чертовщинку … – Смотри у меня! – сделал он серьёзное лицо. – Ах, вот оно что: алмазная подвеска?! В лавку? Ладно, ухажёры на это не зарятся, - смеясь, он взял Ксюшу за руку.
Она встала, и отец разглядел новое платье, которое, действительно, выглядело чопорным: мелкие воланы на длинных рукавах прикрыли и тонкие девичьи запястья, и низ платья был отточен заграничной модисткой со знанием дела – выглядывал лишь острый носок ботинка цвета натуральной кожи.
– Главное, всё девичье прикрыто... Вот уж хитрая, лиса! – удивился Лазарь женским штучкам.
Изящная цепочка с небольшой алмазной подвеской как нельзя лучше подходила под строгое платье. Грани камня сверкали, подчёркивая при этом и дороговизну бархата...
Глава 14. В лавке
- Прокачу Вас сегодня, Ксения Лазаревна: чай, не по грязи поедем. Дороги сыплют, а то лошадей калечили и колёса ломали…
И, со словами: «Ветер сегодня», - кучер Степашка поднял верх у коляски. Это коренастый, несоизмеримо к его невысокому росту широкий в плечах лет пятидесяти пяти человек. Кликали его Степаном, но за глаза - ввиду его многолетней верной заботы о хозяевах - звали Степашкой.
- Неласковый день-то! Но-о-о!
Отец, действительно, привёз щенка какой-то крупной породы! Бедолага, проснувшись от звука колёс, выскочил из будки и, будто понимая ответственность своего высокого назначения, залаял незрелым голосом на выезжающих. Старожил же проводил коляску долгим взглядом.
Кунгур преображался. И дело было не в весне, а в том, что засыпались главные улицы города и Соборная площадь. За что простой люд был очень благодарен городскому голове. Порою (прав Степан) и сапоги из грязи не вытащить. Только на повозках и спастись. Да у крестьян и рабочих их и в помине не было!
«Фьють - фьють… фьють», - заволновалась одинокая птичка…