Кунгур смотрел игриво, словно радуясь, как дитя, которое мать наряжает в обновы. Лошади цокали по новеньким мостовым, мотая ухоженными гривами. Щеголевато смотрелись дорогие купеческие дома, насаженные вперемешку с убогими. На Соборной площади, что раньше встречала болотом, множественный народ и изобилие возов с товаром на удивление стояли на сухом месте.
Лавка Чулошникова Лазаря Самсоновича находилась в центре городка в Гостином дворе. Была она средней по размеру и уютной. Запахи, правда, в ней стояли странные, так как с одной стороны торговали мылом и свечами, а с другой - заваривали крепкие всех сортов чаи, чтобы искушённый покупатель мог опробовать и сделать верный выбор.
Лазаря Самсоновича уважали за трезвый взгляд на жизнь, и в дни, когда он бывал в лавке, продажи были куда богаче: и мужчина и женщина, и стар и мал, а то и семьями, приходили к Лазарю испробовать чаю. За мирной беседой советовались о материальных или душевных делах, а потом уж и покупали с большой благодарностью. И дома, отпивая купленный у Лазаря чай, приговаривали: «А прав был Самсонович! Дела мои пересмотреть надо, расписывая на бумаге. Прошкааа! Неси бумаги!»
Колокольчики на входе заголосили вкупе со скрипучей дверью, и Ксения Лазаревна, уже пройдя из крытой торговой галереи в большой восьмиугольный магазин, оказалась в тёплой лавке. Тревожные голоса пасмурного дня остались вовне. Сняв лёгкий салоп и перекинув с головы на плечи цыганскую дымчатую косынку, она мягким взглядом окинула торговое хозяйство.
Худощавый парнишка лет двадцати шести подметал за стойкой. И только когда Степан, громко топая сапожищами, провозгласил: «Мало-ой! Хозяйку привёз!», - паренёк от испуга дёрнулся и ударился сумасшедше кудрявой головой о полку с товаром.
Откуда он взялся в Кунгуре – смуглый, с чёрными, спиральками закрученными волосами – было загадкой. Загадкой не только для людей, но и, похоже, для самого незатейливого паренька. На удивление, несмотря на цыганскую внешность, он был честен. А в остальном – цыган! Скор на дела, словоохотлив и мечтателен!
Вот он уже несётся к Ксении Лазаревне с подносом, на котором - будто танцует - новый чайный сервиз, что подаётся только для дорогих посетителей. Степан, глядя на это цирковое представление, мотнул головой и прицыкнул:
- Разобьёшь! К едрёной фене!
Кто такая та самая «едрёная феня» - никто не мог знать. Да, собственно, и не требовалось.
Лицо продавца не дрогнуло, и он на скорости, как «Premier danseur», завернул к столу. А, к слову сказать! Купцы балет никак не хотели признавать! И Лазарь Самсонович не раз отчитывал «балеруна» за его высокотехничные па! Но «премьеру» Роману, вопреки-таки паре с особой харизмой разбитых сервизов, полагались еда и кров и зарплата за труды.
Глава 15. Сваха
Не успели и чаю отпить, как в лавку забежала, не то слово, ворвалась, Авдотья Никитична – сваха.
- Пустите меня! Говорю же вам, сию минуту отпустите! – визжала она в дверях.
Тут Степан сделал пару шагов по лавке и «отпустил» гостью, вытащив её длинный палантин, застрявший между косяком и дверью.
- Хулиганы! – замотав вокруг шеи яркое пятно, выругалась дама.
- Присаживайтесь! Авдотья Никитична! Отопьёте-с? – цыган-приказчик уже наливал раскрасневшейся Авдотье Никитичне дорогой ароматный чай.
- Так рано? Авдотья Никитична? – Ксения вопросительно взглянула на гостью.
- Папенька Ваш, Лазарь Самсонович, вчера соизволил высказаться, что Вы, Ксения Лазаревна, непременно будете в лавке. И вот я, ни свет ни заря! – сделала она ударение на этих словах, - приехала! Ваш тятенька, Лазарь Самсонович, мне высказал, один раз, правда, но всё же… - тут сваха, поправляя яркое пятно на шее, попыталась обиженно надуть тонкие губки. На напудренном личике со слегка отвисшими щечками проявилась одинокая ямочка, а голубые подленькие глазки забегали по столу в поисках сладкого. – Так вот, - почерпнув маленькой серебряной ложечкой остатки мёда в фарфоровой вазочке, продолжила она, - я неплохого жениха нашла для Вас, Ксения Лазаревна!
И при этих словах взгляд её вдруг неожиданно зло сверкнул в глаза молодой купеческой дочери. Впору и растеряться!
- Молоко! Только из-под коровы! – послушные колокольчики отозвались, и на пороге объявился завсегдатай-молочник.
Роман дал ему копеек…
- Что Вы делаете? У них же молоко фальши… фальшы-ы-ы… фишированное! – вздрогнула Авдотья Никитична всем телом. – Вот, пожалуйте, чистая извёстка! А Вы, Роман, ему деньги отдаёте за фальшы-ы-фикацию!