- Открой лавку, душно должно быть! И гони вороных за хозяином! – закричал Роман. – Эх, принцесс! Моя принцесс!
Глава 17. Оказывается, влюблённый Роман
- Думал ли я в детстве, что буду любить Вас до сегодняшнего дня? Мечтал ли в юности, что осмелюсь держать Вас в объятиях? – причитал Роман, меж тем посадив хозяйку на стул. - А помните, - глядя в очнувшиеся глаза, продолжал он, - наши ребяческие игры?
Я с самого детства, как увидел Вас… Но я простой приказчик! И то ладно, хоть приказчик. А кем я был? Ребёнок, волею судьбы попавший в ваш дом. Тятенька подобрал меня на ярмарке. Я был оборван, голоден. Развлекал народ танцами, за это и кормился. Лазарь Самсонович подошёл ко мне и спросил, строго сдвинув брови: «Пойдёшь ко мне?» Я, помню, сделал колесо, молча подал руку, и мы пошли. Он мне тут же на ярмарке купил одежду. А когда привёл в дом, приказал отмыть меня, а старые мои лохмотья сжечь. Из прошлой жизни остался лишь амулет, наверное, на меня его повесила мать. Но я её не знал. Ходили слухи, что она родила меня от благородного…
И как сейчас помню заливистый смех моей маленькой принцесс, когда я показывал представление во дворе, а собравшиеся шептались, что ребёнок за много времени первый раз радуется… Я не верил своему счастью, глядя на эту девочку со светлыми глазами в красивом розовом платьице. Вы – моя принцесс…
И сейчас… так прекрасны. Если батенька узнает о столь дерзких мечтах, то выгонит из Вашего… из родного мне дома. А я ведь, засыпая, целую... руки! И мы бежим по бескрайнему полю, а Вы смеётесь, Ксения, тем заливистым смехом, так знакомым мне с детства... Принцесс, моя принцесс! Вы были бы счастливы со мной… - говорил Роман, стоя на коленях и целуя руки хозяйки теперь уже под звук колокольчиков.
- Гриша! – попыталась привстать Ксения…
Приказчик обернулся, но в дверях лишь мелькнула широкая спина.
- Григорий? – переспросил он. - Так из-за кожевника этот обморок? И сейчас я подставил Вас? О, нет! Ксения Лазаревна, простите: воспоминания детства нахлынули… Как я мог мечтать о прекрасной принцесс...?
- Вы… Вы влюблены? – Ксения растерянно перевела взгляд с опущенной к её коленям кудрявой головы Романа на затихшие колокольчики…
- Я всем сердцем, Ксения Лазаревна…, но я недостоин Вас! ...а помните, Ксения, наш секрет в беседке?
- Да, только сегодня утром вспоминала...
- И клён, что мы посадили во дворе, когда Вам было двенадцать, а мне шестнадцать...
- ...Что ты наделал? Что ты наделал?!
- Мне нет прощения! Но зависть гложет моё сердце: он не может знать девической светлой души! Только я видел, как Вы растёте, только я знаю Вас. Ксения Лазаревна? Давайте попросим… Нет! Я сам! Буду просить Вашей руки! – и с этими словами опьянённый раскрывшимися чувствами Роман набросился целовать Ксению - её лицо, руки.
Колокольчики даже не успели вздрогнуть, как в лавку влетел отец:
- Роман! Да прекрати же целовать мою дочь! – и сильный купец схватил парня за ухо и оттащил в сторону от Ксении. – Это так нынче в чувства приводят потерявших сознание девушек?
Роман молчал, прикрыв ладонью раскрасневшееся и опухшее ухо, не смея даже оправдываться.
- Что вы оба натворили? – опершись обеими руками о прилавок, яростно чинил допрос Лазарь. - Григорий пулей вылетел из Гостиного двора! И даже руки мне не подал! Он сшиб меня плечом, то ли зол? Я вас спрашиваю? Был в лавке Григорий?!
- Лазарь Самсонович, заходил в лавку Григорий... Но лучше бы этого не было! Я пропала… - и Ксения, обняв руками спинку стула, разрыдалась.
- Да ты знаешь, что на его повозку медведь напал? А тут ты с приказчиком целуешься! C его характером он сейчас снова куда-нибудь уедет! И будешь ещё год-два ждать…!
Тут Роман с большим красным ухом кинулся в ноги к купцу:
- Лазарь Самсонович! – поднял он руки в просьбе. - Да зачем же ждать! Я люблю Вашу дочь! С детства, Лазарь Самсонович! Видит бог, я не обижу её! Я осмелюсь просить у Вас руки Ксении Лазаревны!
- Да идишь ты… - купец схватился за голову. – За прилавок!!! А то я тебе сейчас и второе ухо выкручу! - и Лазарь, зло смеясь, поднял Романа за ухо. – Так это Ромка во всём виноват со своей любовью? – тряся его несчастную голову, кричал Лазарь. - Я тебе сейчас уши-то надеру - и вся любовь пройдёт!
- Не пройдёт, Лазарь Самсонович! Не пройдёт! Я уж, что только ни делал – не проходит!
- А так?!
- Ой, больно! – заверещал Роман.