Не знал тогда Григорий, что торговые дела надолго задержат его в Перми. Каждую ночь, надеясь на их скорейшее завершение, засыпал он с мыслью о волнующем свидании. Сны окутывали его вместе с жаждой нежности к любимой, сны, в которых он горяч и безудержен в любви. Просыпаясь, Григорий долго не мог прийти в себя, настолько близка каждую ночь была к нему Ксения, что различить сон и явь стало невозможно. Девушка касалась его чувственных губ... Не в состоянии сдерживать наслаждение, он издавал стоны, и комната наполнялась истомой, краски желаний разливались по спальне, стены сверкали разноцветными игривыми лучами, исходящими из груди Григория, желания набухали, как почки на деревьях, и рвались из его груди криками и рычанием - боль и наслаждение вырывались на свободу. Ту свободу, что даёт нам искренняя любовь: без умалчиваний и тайн, без лицемерия и стыда.
Тем временем, дела купца в Кунгуре оказались плохи: при производстве кожи пострадали три человека, работая в клеевом цехе, в закрытом помещении, они надышались парами клея. А судебным рассмотрением занялся как раз любовный соперник Григория, жених Ксении - Искандер. Имя своё он получил от прабабки, видевшей в любовниках красивого татарина во времена враждебных набегов. Григорий, понимая, что Искандер рассмотрит дело против него, и предприятие подвергнется, пусть даже на время, закрытию, - уезжает за границу. Считая, что в глазах Ксении теперь и подавно померкнет, он находит отдушину в общении с заграничными купцами и налаживании торговли обувью за границей. Встречая в Париже дам на светских мероприятиях, молодец всё более вспоминает плавную походку Ксюши и представляет её в утончённых нарядах рядом с собою.
Григорий был прав, Искандер добился закрытия производства кожи, но - ненадолго: хорошая репутация купца со времён его отца, пожертвования на содержание собора, благотворительная торговля обувью - всё это позволило через
через три месяца возобновить выделку шкур. Но и в пошив ушла ранее отложенная в сторону ненаивысшего качества кожа, кроились и лоскутки, и текстиль. Приходилось разрабатывать новые модели обуви, над которыми часами просиживал и сам Григорий.
Прогуливаясь в одиночестве по берегу Сены, Григорий вспоминает Сылву, половодье которой давно закончилось, и, казалось, было время успокоиться сердечным делам. Без надежды он отправляет поздравительную открытку в Кунгур…
Радуясь, как ребёнок, долгожданной весточки от Гриши, Ксения вдохнула аромат открытки и положила её у изголовья. В эту ночь, казалось, молодец разговаривает с ней, едва касаясь тёмно-русых волос, собранных в слабую косу, смотрит в светлые глаза, которые вот-вот сомкнутся в небытие... Ранним утром, будто Крылатый Дракон, со стонами и рычанием вырывается из богатырской груди желание, преодолевая немыслимое расстояние до любимой: Сена, Сылва, лицо отца, кожевенный промысел, Кунгурские горы и леса - видит Григорий; и лицо любимой, её влажные губы, растрепавшиеся длинные густые пряди волос...
Глава 3. Находка Искандера
Он отдёрнул тёмные шторы. Яркий свет резанул по глазам. Прикрывая лицо рукой, сквозь озорные щёлочки Ксения увидела отутюженный мундир в скачущих по нему солнечных зайчиках, гладко выбритые щёки, жёсткую осанку новоиспечённого жениха.
- Долго спите, мадам! – сдерживая улыбку, наклонился Искандер над девушкой. В его плотно сжатых губах проскользнул умысел, но он выпрямился, раздражённо бросив: - Оденься! – и с военной выправкой повернулся к приоткрытому окну.
«Сурово!» - шепнул на ушко Ксюше Крылатый Дракон и выпорхнул в окно.
Загорелую девичью кожу оттенил шёлковый молочного цвета пеньюар. Расчесывая у зеркала длинные волосы, Ксения смотрела на отражение Искандера, его широкую спину. Искандер повернулся: лёгкое молчание на мгновение встретившихся в зеркале глаз - и молодой мужчина перенёс девушку на кровать. Ксюша почувствовала аромат жёсткого воротничка Искандера и его пальцы, не видевшие физического труда, едва касавшиеся Ксюшиной шеи. Но вдруг под нежной рукой влюблённого - открытка… Искандер выпрямился, незаметно для Ксюши положив находку в карман узких мягких брюк.
- Многие женщины так ароматно пахнут! – бросил он с растянувшейся по лицу улыбке, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.